Он и тогда ещё не сдался. Но после визита в травмпункт, где снял побои, ему позвонил участковый. Сергей был с ним в добром знакомстве с тех пор, как когда-то регистрировал охотничье ружьё. Пару-тройку раз распивали коньячок, когда участковый заходил проверить условия хранения оружия, болтали кратенько о том, о сём, когда встречались во дворе…
Теперь милиционер был официален.
'Сергей Борисович, — сказал он. — Вы хороший человек, я вас давно знаю. Но мне вот поступила бумага из травмпункта, которой я обязан дать ход. И меня попросили помочь вам, из-за чего справка пришла ко мне, а не в отделение милиции по месту избиения. Оттуда её уже будет не вытащить…'
С участковым сошлись на двухстах долларах и закрытии дела вследствие бытового характера травм, полученных во время ремонта дачи…
Вечером он дозвонился до Серебрякова. Тот слушал очень внимательно. Затем сказал:
— Так. Ты не беспокойся пока. То есть беспокойся, конечно, но ты не первый. Между нами, конечно… И я не знаю пока, кто за этим стоит. Ты только держись. Я его найду…
Но держаться было невозможно. Потому что затем была налоговая. Причём абсолютно в своём законном праве. Ведь Сергей действительно занимался изредка обналичкой. Как все. Да и в деятельности магазина, с его наличным оборотом, полной чистоты перед законом никогда не добьёшься…
Налоговая удовлетворилась пятнадцатью.
А потом был УБЭП, теперь уже с вопросами по таможне…
Кто-то очень внимательный и информированный явно стоял за сценой и дёргал за ниточки. Нет, этот некто не использовал государственные службы с частными целями!
Он их просто информировал. А уж правоохранители действовали в собственных интересах. Время такое. Много правоохранителей. И много у них интересов…
А в городе на Лодкина смотрели уже, как на зачумленного. Он стал парией в среде бизнесменов. На него едва ли не показывали пальцами, рассказывая, как подозревал Сергей, друг другу его случай в качестве примера того, с кем и почему не стоит связываться. Да к тому же вычистили эти все деятели его так, что ни о каком бизнесе речи уже быть не могло. И он уже готов был отдать свой магазин этим наглым 'интеллигентам'. Вот только они больше не появлялись.
И никто в городе их больше не видел.
* * *
— Так, — сказал Виктор, выслушав партнёра. — Ты не беспокойся пока. То есть беспокойся, конечно, но ты не первый. Между нами, конечно…
— Мор на дилеров? — не очень уместно пошутил Сергей. На самом деле ему просто хотелось поддержать Серебрякова. У которого, видать, серьёзные неприятности с кем-то, раз дело дошло до несчастного челябинского 'Культторга'.
Серебряков шутки не принял.
— Пока не знаю, — сухо ответил он. — Возможно, дело в товаре. Ты как, не чувствуешь, часом, может, народ наш уже разбогател достаточно, чтобы отказываться от обычной посуды? Может, ему изыски уже подавай?
— Н-ну, — неуверенно сказал Лодкин. — Самому не очень ясно. Вообще-то, те китайские вещицы ушли влёт, ты знаешь, я тебе писал. Но не думаю, чтобы в Челябинске народ так бурно забогател, что отказывается от товара, когда в Перми и Ё-бурге торговля идет нормально. Я попрошу Ирину — знаешь, дилерша моя — повнимательнее поразведать, как да что. Но и самому история непонятна.
Помолчали.
— Слушай, — невнятно проговорил после паузы Серебряков. — А ты не в курсе, в каком банке счёт у этого твоего челябинского парня?
— Подожди-ка, — ответил Сергей. — Сам не помню. Но мы ж с ним накладные и счета фактуры подписываем. Сейчас гляну.
Он полез на полку с договорами. Как всегда, когда руки заняты, нужную папку никак не удавалось выудить из кривого ряда дел.
— П-погоди, — успел ещё промычать он в трубку, после чего ряд этот рассыпался, и папки камнепадом посыпались на пол.
— Бллинн! — прорычал Лодкин.
Нужная папка оказалась, естественно, дальше всех.
— Значит так, слушай, — сказал он, наконец, в трубку, из которой слышалось близкое дыхание Серебрякова. Тот, видно, тоже держал её плечом около уха. — Банк у него… 'СМС-Банк'. Кинуть тебе реквизиты по почте?
— Йо… — сказали на том конце. — Не надо. Я знаю…
* * *
'С этим делом пора разбираться всерьёз, — подумал Виктор. — Пора наносить ответный удар. Иначе эта скотина сожрёт меня с потрохами! А так — хоть подавится…'
Он вспомнил о Тихоне.
Это было естественно.
Он всегда вспоминал о Тихоне, когда приходилось туго.
После армии судьбы их довольно круто разошлись. Хотя из виду они друг друга не теряли, и когда Тихон заезжал по своим делам в Москву, непременно встречались. Выпивали положенные полтора-два литра 'беленькой' и снова расставались. Зная, что у каждого есть хороший друг.
Прежде был ещё Максим, но тот затихарился у себя в Миассе. Изредка приезжал, но в общие дела не втягивался. Он, правда, всегда был тихоня, Максимка. А после того, как по ошибке они вырезали тот армянский пост, вообще немножко стал не от мира сего…