'Ле' — это было его фирменным. Вместо частицы 'ли'. Любил этот во многом таинственный, даже для своего прежнего близкого друга Серебрякова, человек играть простого казачка Тишку. Ох, любил!..
— В смысле? — напрягся Виктор.
— Ну, о делах своих, о бизнесе…
— Что я, идиот? Не больше, чем любому гражданскому. Разве что прочёл ей лекцию про историю производства, да пару баек отраслевых рассказал…
О том, что только что хотел поспрашивать у неё относительно выходов на германскую полицию, счёл за лучшее не говорить.
— Вот и не расслабляйся, — посоветовал Тихон, всё так же отстранённо жмурясь. — И про наши здешние темы — даже и думать забудь. Чтобы блеском глаз себя не выдать…
— Ты, Тишка, меру-то знай, — пожестчал Серебряков. — Это мои личные дела, никого не касаются!
— Оказалось, касаются, — пробормотал казак, окончательно впадая в дрёму. — Наташка твоя, оказывается, в лепших подружках у Лариски ходит. Новой жены твоего Владимирского. Много лет. Приблуда она, Наташка эта. Засланная.
И на Серебрякова в упор глянули светлые, стальные глаза…
Х-12
— Витя, здравствуй!
— Привет! — после паузы глухо бухнуло в трубке.
Настя внутренне подобралась.
— Прости, что беспокою, — ах, как хотелось спросить: 'Ты не один'! — У меня к тебе просьба… очень большая.
Лёгкая пауза на том конце.
— Слушаю тебя… — да что он, прямо Штирлиц при разговоре с Кэт при Мюллере!
Короткая злость помогла справиться с волнением.
— Витя, не мог бы ты пару-тройку дней провести у нас в доме? — Чёрт, как бы намёком не прозвучало! — Понимаешь, у меня очень необходимая командировка в Петербург. Не мог бы ты… Ну, на это время посмотреть за нашим Максимкой? Нянечка, конечно, будет, но… Я всё же беспокоюсь. Родительский глаз нужен, сам понимаешь…
* * *
12.
Трубку брать не хотелось. Вот не хотелось и всё! Звонок отвлёк от главного.
От мыслей о Вите.
Точнее, о том, что сказал Антон.
Что ей надо объявить мужу войну. Войну за освобождение себя из-под его власти.
И победить.
Ничего себе, психотерапевт! Это она, значит, с ним договаривалась о возвращении мужа и сохранении семьи! Ничего себе развернул… Особенно, если вспомнить, как в самом начале просил не рубить с плеча и первым делом вообще выкинуть из головы ту шлюшку.
Правда, дальше он говорил про 'превращение войны гражданской в войну империалистическую'. У кого это было, у Ленина, что ли? Там, правда, кажется, наоборот…
Но, в общем, приказ-указ-совет-рецепт доктора заключался в осуществлении нового поворота в борьбе за Витю.
Как это сделать, Настя плохо представляла. Понятно вроде бы всё: 'Поднимитесь сами' — ещё б сказал, 'с колен'. 'Выдерните себя за волосы' — ага, Мюнхгаузеном ей ещё не приходилось бывать! 'Станьте нужной и важной окружающим'. 'Завоюйте людей и увидите, как они это оценят!' Да уж, эта стерва оценит, пожалуй!
Это было даже приятно — сидя в кресле с ногами, придумывать возражения на слова Антона. Она знала, верила уже, пожалуй, что он снова окажется прав. Но возражать было интересно — она словно возвращалась при этом в себя прежнюю. В ту, которая управляла не только собой и горничной, но и большим коллективом. В том числе мужиками, этими… м-м…
Вот ведь беда! Знаем ведь, кто они такие и какие они в этом своём 'кто'. В большинстве похожие на… на собственные половые украшения. Нелепо приспособленные, большую часть времени не функционирующие, и уж прямо скажем, не сильно эстетичные. И озабоченные только тем, как не упасть… скажем, в грязь лицом. Но при всей этой озабоченности способные к… хи-хи… удовлетворительной работе только под аккуратным и чутким женским руководством.
Вот, Настька, и стала ты феминисткой, подумала она весело. Как там это в интернете приводили формулировки наиболее агрессивных представительниц этого течения: vaginal american — американская женщина. А мужчина — potential rapist, потенциальный насильник.
Ей даже захотелось отыскать в сети тот блог — там масса забавного было, как она помнила. Этот термин — 'потенциальный насильник' — был введен какими-то лихими студентками, которые расклеили в аудиториях списки под таким заголовком, включив в них всех преподавателей и студентов.
Ещё там прелесть была с разницей между чрезмерным зрительным контактом и недостаточным зрительным контактом. Впрочем, для мужиков и то, и другое было плохо: insufficient eye contact являлся оскорбительной формой сексуального приставания, когда мужчина избегает смотреть на женщину, чем лишает её уверенности в себе. А excessive eye contact был тоже оскорбительной формой сексуального приставания, потому что тоже лишал женщину уверенности. Словом, куда ни кинь — всё клин! Всё, что может рассматриваться, как мужское внимание к противоположному полу, может трактоваться как сексуальное преследование.
Настя, хихикая — надо девкам показать, пусть посмеются тоже — как раз и зарядила яндекс на поиски этого материала, когда заиграл мобильник.