Проклятый Виктор не отвечал. Пауза затянулась. Виктор почуял, что молчание теряет свой эффект и небрежно пожал плечами:
– Не все ли равно, Сашуль? Мы оба знаем, что Лидия была есть и будет русалкой. Она и не жила-то толком никогда по-человечески. Жабры вместо лёгких и сердца. Жива-мертва – эти характеристики не для неё.
Саша от всей души возненавидел красивое и энергичное лицо Виктора.
"Я жив, понимаете? И я наслаждаюсь своей жизнью. Мне плевать, если кто-то не видит в ней смыл, я сам его вижу предельно ясно. Я живу ради своего удовольствия и беру от жизни все. Жизнь происходит здесь и сейчас. Нас с Лидией разделяло то, что я каждую секунду был жив, а она постоянно была мертва".
Саша смотрел на него и осознал эти слова Виктора. Ему отчаянно захотелось поменять их с Лидией местами. Ему захотелось, чтобы она была жива, а он был мертв.
Саша смерил Виктора внимательным взглядом, прикидывая сможет ли он с ним расправиться. Виктор угадал его мысли.
– Ну-ну, мой дорогой, хорош, – засмеялся он. – Я не хрупкая красотка, от меня можно и по мозгам получить. Итак, отбросим лирику. Давай поговорим о голых фактах. Значит ты прикончил нашу с тобой неверную любовницу, потопил ее труп на диком пляже, и живёшь как будто, так и надо, думая, что твоя страшная тайна никому не известна.
– Я не убивал ее, – ответил Саша, но голос предал его и дрогнул. Саша не помнил, как умерла Лидия, не хотел помнить. – Я любил ее. Любил больше всего на свете, любил так, как нельзя любить.
– Так что же произошло в ту ночь?
– Она стояла с моим братом Вадимом ночью на диком пляже, я увидел их и взбесился.
– Какого черта ты стоишь здесь с ним? – Прошипел я. Ветер свистом унес мой голос, но она прочитала слова по губам и глазам.
– Я хочу, чтобы ты уничтожил эту картину, – сказала она. Ее тон показался мне властным и вывел из себя вместо того, чтобы успокоить.
– Правда? – С издевкой засмеялся я. – Разве ты не хотела, чтоб я написал портрет, который прославит нас обоих?
– Не такой. Господи, да что я говорю? Ты не понимаешь.
На самом деле я пришел в ту ночь на пляж, чтоб уничтожить картину, что пугала меня самого. До нее я не писал подобных сюжетов. Я не изображал смерть столь явной. Мне начало казаться, что Лидия права, и это плохие шутки. Шутки, которые потребуют расплаты.
Но Лидия и Вадим поменяли мои планы.
– Вадик, глянешь? – Я достал картину, натянул на мольберт и осветил зажжённой сигаретой, чтоб ему было лучше видно в темноте. – Неужели это не шедевр?
Вадим даже рот открыл от изумления. Я знал, что он ненавидит Лидию, но даже его картина привела в испуг и замешательство. Вадим ненавидел ее так сильно, что в итоге его ненависть соприкоснулась с любовью. Как моя любовь к Лидии поранилась об острый угол ревности. Мы с ним были похожи в этом. Вадим не планировал ее любить. А я не планировал ее ненавидеть. Но разве любовь существует без ненависти? Вадим боялся своей любви, но я не испугался своей ненависти.
– Я исправил ошибки и переделал тот посредственный портрет Лидии на шедевриальный, – я продолжал издеваться, глядя на Вадима. – Что молчишь, как воды в рот набрал? Скажи еще, что тебе не нравится. Ты, кажется, презираешь неверную невесту Павла? Или ты предпочитаешь видеть ее на ложе любви, а не на смертном одре? Вот в чем величие моей картины – она изобличает твое лицемерие.
Вадим продолжал молчать, его лицо постепенно теряло краски, пока наконец не посерело. Меня взбесило его молчание, еще минута, и я б обагрил руки его кровью как Каин. Но внезапно вмешалась Лидия.
– Убирайся, оставь меня в покое, – приказала она, но голосок-то дрожал.
– Нееет, – злорадно протянул я. – Нет. Вы вдвоем считаете, что я уйду и оставлю вас здесь миловаться? Знаешь, что, дорогая, не доставайся ты никому.
Я схватил Лидию и оттащил от Вадима. Он попытался ее защитить, но я сбил брата с ног ударом в челюсть. Лидия, следует отдать ей должное, вырывалась как дикая кошка. На моих руках до сих пор горят следы ее царапин и укусов. Но моя хватка была железной, это была нерушимая хватка гнева и бешенства.
– Погляди, что сейчас с тобой будет, – я силой поставил ее перед портретом. – Поверь мне, я организую все в точности, как здесь. Даже свечу тебе в руки положу.
– Нет, нет, – рыдала она. – Пусти, пожалуйста, пусти.
Я сомкнул руки на горле Лидии и подтолкнул ее к мольберту так близко, что она уперлась в портрет лицом. Последнее, что я слышал – ее слабый крик.
Впоследствии я нашел медицинский термин, обозначающий ее смерть. Такоцубо. Тако -осьминог, цубо – ловушка. Ловушка для осьминога или любой другой крупной морской твари. Ловушка для русалки. Левый желудочек сердца от первобытного ужаса надувается так, что начинает выглядеть как рыбацкая ловушка для осьминога из Японии. Это вызывает острую сердечную недостаточность.
Мы опустили ее под воду, она так просила когда-то. Я не заключил ее в деревянную тюрьму, нет.
Иногда я будто бы вижу ее. Особенно ясно видел в день гибели моего крестника.
