– Саш, а для чего ты живешь?
Саша, к удивлению Вадима, опешил. Он говорил свою уничтожительную речь так живо и красноречиво, но внезапно смолк и потупил глаза.
– Я художник, картины которого останутся в веках, хотите вы того или нет, – Саша так резко вскинул голову вверх, что его замутило.
– Ты прикрываешься своими картинами как масками, – продолжала Вера. – Неужели картины – это все, что ты хочешь оставить миру? Неужели что-то, что творится без любви способно победить смерть?
– Мои картины творятся с любовью, – по-змеиному прошипел Саша.
– Ты не знаешь, что такое любовь. Ты ведь не любишь никого и ничего. И картины свои ты тоже не любишь. И жизнь ты тоже совсем не любишь. А больше всего ты не любишь себя.
– Мне плевать, если кто-то не видит в моей жизни смысл, я сам его вижу предельно ясно, – Саша сам не понял, что почти слово в слово повторил слова Виктора на аналогичный вопрос. Он вообще, сам того не замечая, начал жить умом Виктора.
Разговор был окончен на словах, но бесконечно продолжался в мыслях Саши и Вадима.
– Вера на днях сказала, что моя жизнь бессмысленна и пуста, – Саша не выдержал и выговорился Виктору. Сколько не клял он себя за излишнюю болтливость перед этим человеком, все равно предатель-язык развязывался перед Виктором словно неумелая пряжа. – Все же я выбрал не ту женщину в спутницы жизни.
– Ты, кажется, искал вторую Лидию, а наткнулся на первую Веру? – Виктора переживания Саши, как обычно, развеселили.
– Та тоже не Бог весть как меня ценила. Я всегда считал, что из всех людей на свете Лидия наиболее близка мне по духу, но и она вытерла ноги об мою картину. Иногда мне сдается, что Лидия лучше Веры только тем, что слаще стонала в моих объятьях. Но Лидия хоть как-то в своей извращенной манере мотивировала меня на творчество. Она вдохновила меня на создание лучшей картины. Вера же всю жизнь пинает меня за талант. Ей бы хотелось, чтоб я покрылся плесенью на рядовой работе, как брат Вадим.
– Бедняжечка моя Сашуля, – Виктор уже откровенно смеялся. – Ну, Саш, гении никогда не бывают признаны при жизни. Ты сам взволок на плечи тяжелый творческий крест. И что же? Теперь ты хочешь, чтоб хрупкая Вера или, прости, Господи, Лидия помогали тебе его нести?
– От Веры, как от своей жены, я ожидал большей поддержки. В начале нашей семейной жизни она давала мне безусловную любовь, сейчас же она любит только себя.
Виктор нашел в своем телефоне изображение Веры и увеличил его так, что стали видны лишь ее глубокие синие глаза. Виктор заснял ее лично, когда Вера смотрела на небо, поздно возвращаясь с работы.
– Не бери в голову, Сашуль, – Виктор улыбнулся своему заклятому другу. – Мы же с тобой знаем, что любовь, смысл жизни и прочее – всего лишь красивые слова. Они подавляют лишь слабых внушаемых людей. Сильные люди сами дают определения смыслу жизни, любви, красоте и морали. Ты серьезно будешь копаться в себе? Энергия талантливого художника должна вливаться исключительно в его творчество. А свои грехи пусть разгребают бездари. Чем им еще заниматься?
Саша слушал его успокоенный.
«В чем смысл жизни, Виктор?» – спросили Верины глаза с фотографии. Виктор задумался над этим впервые за свои годы.
Вадим тоже позабыл, что свой вопрос Вера задала Саше, а вовсе не ему, Вадиму. Чем он, Вадим, живет? Есть ли в его жизни любовь, ради которой не страшно жить и умереть?
Вадим свято верил, что именно эти судьбоносные вопросы привели в его жизнь Алешу.
У Вадима и Ирины была приятная душевная свадьба. Потом Вадим привёл жену и сына к себе в квартиру. Алёшу быстро уложили спать. Глаза Ирины странно засверкали, когда она повела его в спальню и закрыла дверь.
Ирина сбросила с себя платье, чулки и белье, откинула волосы назад и ловкими пальцами принялась освобождать Вадима от рубашки. Вадим не знал, чему поразиться больше: красоте ее тела или темпераменту. Он опустил руки на изгиб талии своей жены, провёл большими пальцами по животу, накрыл ладонями груди.
То, что происходило позже, Вадим вспоминал потом с горящими от смущения щеками, словно он был вчерашним школьником. Ирина удовлетворила все его явные и тайные желания, для неё не существовало табу и запретов. Вадим спрашивал себя уместно ли воцерковленной женщине резвиться в постели как распутная девка. Он отвечал себе, что Бог благословил любовь супругов в браке, и нет здесь ничего противоестественного. И, положа, руку на сердце, ему нравилась метаморфоза, происходившая с Ириной в их супружеской постели. Сам он не испытывал такой страсти со времён Лидии, столь же раскрепощённой, но несравнимо с более тёмной душой. Вадиму нравилось, как покорно плавилась Ирина, накрытая его телом. Он давно заметил в себе порок сладострастия, и сейчас в полной мере давал ему раскрыться. Вадим любил брать в руки ее лицо и смотреть жене в глаза. В роковые зеленые глаза.
Словом, Вадим был несказанно доволен счастливой семейной жизнью. Он обожал жену, усыновил Алёшу.
Вадим, действительно, был с мальчиком постоянно. Однажды они шли мимо катка, и Алёша скорбно вздохнул.
– Что такое, сынок? – Спросил его Вадим.
