Опорой ему во всем служит ее дядя, которого прекрасный принц почитает за отца. И в самом деле прекрасный принц всем обязан названному отцу, ведь тот воспитал его и не бросил, когда взбалмошная мать прекрасного принца сбежала в неизвестном направлении в далекие края. Но названный сын дяди крайне быстро изволил научиться лгать своему названному отцу в угоду своей госпоже, этой бесчувственной ведьме.
Сей прекрасный принц клялся русалке в любви, лобызал ее белые руки и тонкую шею. Он говорил, что вырезал бы себе сердце, коли это не было бы чревато невозможностью лицезреть ее красоту.
Ей нравилось стоять с ним в скромном уголке церкви. Он прекрасен, когда шепчет молитвы, крестясь одной рукой, другой рукой сжимая ее руку. Этим же вечером ей нравилось его совращать, забавляясь над тем, как этот праведник теряет человеческий облик. Они совокупляются как животные, не знавшие стыда, она царапает ему спину и грудь своими острыми когтями, а он держит ее в тугих тисках своих рук и непрерывно целует, не чувствуя боли от ран, что она ему наносит. После всего его всегда одолевает желание прижать ее к себе и заснуть рядом, но она всегда встаёт и уходит с жестокой победной улыбкой. Почему-то ей нравится издеваться над его чистой возвышенной любовью. Разумеется, она ценила бы его больше, если б он унижал ее и ни во что не ставил. Но не нашлось ещё такого человека. Она слишком могущественная ведьма. Кто сможет с ней тягаться?
Ей бы замуж за своего принца, ей бы родить ему сына. Вокруг неё ходит большая любовь, но ей нет до неё дела. Она не может жить в социуме, так как не имела друзей, зная лишь общество сходившего с ума отца. Отец внушал ей, что мужчины несут в себе зло и обман. Все мужчины кроме него. Ни один мужчина не достоин ее. А ведь и впрямь только отец и принимал ее жестокую порочную натуру. Все остальные хотят наставить на истинный путь. Даже прекрасный принц. Отчего же она не сошла с ума подобно отцу?
Русалка позволила вынуть себя из воды (жабры тут же сжались от боли), позволила уложить себя. Кротко выслушала укоры: мягкие – от принца, строгие – от дяди и матери. Веки сомкнулись, она сделала вид, что спит. Спустя час она выскользнула с тёплой постели и направилась к морю.
Ночной воздух холодил голые ноги, но они потеряли чувствительность к холоду. Она вышла в тонкой сорочке прямо в бездну ночи. Ледяное сердце оттаяло и забилось так, как никогда прежде.
Дождь обволакивал ее, она открыла рот, чтоб испить его живительные соки. Небо посылает ей воду, чтоб она не задохнулась!
Она шла к дикому пляжу, где по словам отца обитали русалки. Она верила, что вот-вот, и они выйдут стройным рядком поприветствовать ее. Ведь она – одна из них.
Небо заалело, бросая красные отблески в море. Вода стала почти красной как ванна, где ей хотелось утонуть.
Напившись дождевой воды допьяна, она закружилась в безумном танце. Хорошо, что ее никто не видит сейчас, растрёпанную в белом сорочке почти до пят, протягивающую руки к луне.
Вдруг она остановилась как вкопанная.
Она ощутила на своих плечах тепло. О нет! Только не это! Ей нельзя в тепло, ее тело разложиться и истлеет.
Тепло достигло рук, живота, бёдер. И вырваться невозможно, руки держат ее как тиски. Его тяжёлое дыхание обжигает, причиняет боль. Как он не понимает?
Небо и дождь были свидетелями чудной картины, хорошему художнику было бы славно ее запечатлеть. Молодой человек с голым торсом в одних штанах и резиновых ботинках обеими руками обхватил хрупкий стебелёк стана девочки, тщедушная одежка которой уже не могла укрыть ее от зудящего холода.
Слезы сделали пресную воду морской, она жадно глотала их. Он подождал, пока она стихнет, взял в охапку и понёс домой.
Она язвила, что он надорвётся, она все время унижала его за хилый болезненный вид. Он, как обычно, пропускал мимо ушей. Она проклинала его и просила оставить в покое. Он, как обычно, пропускал мимо ушей. Она прокусила ему плечо. Он, как обычно, стиснул зубы и поцеловал ее в бок. Святоша, который вечно подставляет другую щёку, зло подумала она. Ему бы постриг принять, а он все мечтает ее покорить.
Он стянул с неё мокрую сорочку и переодел в свою пижаму. Напоил какой-то отравой (лучше б дал коньяка). Закутал в одеяло. Лёг рядом и прижал к себе.
Если он посмеет ее осуждать, то она заорёт на весь дом. Она разобьёт ночник ему об голову.
Господи, хоть бы обозвал ее дурой. Как же ей хотелось прокричаться и разгромить весь дом. Вот бы в ней была сила Самсона, и она смогла сдвинуть стены этого проклятого гниющего дома и разрушить его до основания.
– Все равно я уйду.
Он покачал головой.
– Я не люблю тебя. Более того – ненавижу! Оставь меня в покое. Я сумасшедшая. Ты что не видишь?
Он покачал головой.
– Я мертвая. Смотри, я же ледышка, мое сердце не бьется.
Он засмеялся своим беззвучным смехом (как же ее раздражал этот его смех!).
– Ты же видел папины картины. Это все я.
– Необязательно рассказывать мне, я и так знаю тебя наизусть.
Он прижал ее к себе так сильно, что она уже не смогла говорить.
