– Да, ты, – отвечал он. – Как и моя Вера. И Павел, хоть, Бог видит, что не хочется мне говорить о нем плохо. Но факты – штука упрямая. Он был недостоин Лидии, недостоин огня, горевшего в ее груди. Ее внутреннему огню была равна лишь пламень моей любви, истинной любви, которая сжигает, топит, сметает на своём пути все вокруг. Вот это и есть любовь, на которую способны избранные. Наша любовь выжгла нас дотла, даже прохладное море не смогло потушить наши тела и души. Только такой любовь и должна быть, иначе не стоит даже размениваться на жалкое подобие этого чувства. Вера и Павел в своей примитивности не способны испытать чувств такой силы, они вынуждены ограничиться лишь отблесками любовного огня. Ты же не способен вообще ни на что. Мне жаль тебя, Вадик. Ты ведь сам это осознаешь, да? Не живёшь в неведении как Вера с Павлом, думая, что все нормально? Вот поэтому и жаль.
– Ты безумен! Тебе лечиться надо, – Вадим все же сплюнул свою жёлчь, правда эти жалкие оскорбления были далеко не тем, что он хотел бы высказать. – И вот что я тебе скажу: если ты затеял со своей похожей на Лидию женой какую-то безумную страшную игру, не мне тебя останавливать, но знай – ничего хорошего из этого не выйдет, получиться даже ещё хуже.
– Ты считаешь, что я забыл послушать твоего мнения? Когда я посчитаю нужным попросить твоего совета, я дам знать. А пока держи рот закрытым.
Да, Вадим немощен. Он не способен даже до смерти избить брата.
Вадим молча удалился, даже не пытаясь поднять остатки своего достоинства.
Так тяжело нам говорить "прощай",
До боли в лёгких и комка в груди.
Вернуться сколько ты не обещай,
Ты знаешь, все осталось позади.
Как горько, что мгновения прошли,
Как больно, что им не вернуться впредь.
Как жалко, что вы способ не нашли,
Как больно завертелась круговерть.
Пусть все прошло, но нужно найти силы,
Черпать их можно в том, что это было.
И не тебе менять законы жизни, милый.
Но сердце не забудет, как любило.
Глава 11
Впервые за очень долгое время пошел дождь. Многие даже не могли вспомнить, когда в последний раз такое случалось. Приморские жители отвыкли от промерзлых частых капель с неба, но не могли не признать, что нуждались в них.
Юлия зябко куталась в объемную шаль своей матери и тупо смотрела вперед. Ей было ужасно от похорон свекра, голова шла кругом. С недавних пор ее мутило от любых церемоний прощания.
Петр Сергеевич умер так же тихо и незаметно, как жил. Смерть была милостива к нему, памятуя о его простой и честной жизни. Петр Сергеевич умер во сне, перед этим успев поцеловать жену и сказать ей как сильно любит.
Юлия хорошо относилась к свекру, он никогда ее не обижал. Петр Сергеевич для всех находил доброе слово. Даже для Лидии, которую в его семье было принято либо страшно проклинать, либо молчать о ней.
Юлия закрывала глаза и вновь видела перед собой похороны Павла Дронова, старшего брата своего мужа. Воспоминание преследовало ее как бесконечное дежавю. Проживи она хоть сто лет, ей никогда не забыть этого дня.
Юлия никогда не была близка с Павлом, он казался ей чопорным и серьезным. Так почему же именно она обнаружила его бездыханное тело?
В то ужасное утро они с Вадимом, на беду, проснулись в доме свекров. Вадим засиделся допоздна с Павлом, они не разговаривали столь долго со дня аварии, сделавшей Павла калекой. Приняли решение не ехать в ночь и лечь спать на месте. Юлия спустилась ранним утром почистить зубы, чтоб обрадовать своего Вадима свежим пробуждающим поцелуем. Вадим был в эту ночь особенно нежен с ней, их брак возрождался, говорила себе Юлия. Лицо Юлии сияло счастьем и приятным смущением. Какая разница, что кто-то забыл выключить свет в ванной? Что вообще могло испортить такое чудесное утро?
Юлия не заметила, как зловеще скрипнула дверь, которую она легко толкнула рукой. Тряхнув головой, она прогнала прочь из ноздрей смердящий запах смерти. И вошла.
Потом был крик. Ее собственный жуткий крик. Она не могла вообразить, что способна так громко и протяжно кричать.
На вопль Юлии сбежался весь дом. Сильные руки Вадима не смогли унять ее дрожи. Юлия никогда не забудет, как его пальцы неистово впились в нее. Казалось, он сосредоточил в них свою силу, чтобы не дать ей стать разрушительной.
Потом был непроглядный туман, сотканный из суеты, горя и слез. Наступили жуткие похороны жалкого убившего себя калеки. На самом деле Павел медленно умирал с тех пор, как обезножил. И Вадим составлял брату компанию.
Вадим с Сашей стояли отдаленно друг от друга. Оба не плакали, и от этого было страшно.
Вадим стоял с опущенной головой, необычайно сутулый, будто все тяготы мира легли на его плечи.
Саша, напротив, был прямой как палка. Он смотрел перед собой, напоминая слепого, который хочет что-то разглядеть сквозь непроходимую темноту.
Глядя на обоих братьев у Юлии, разрывалось сердце. И было до боли обидно, что ей не было места в горе Вадима.
