О ком думал Павел, когда резал себе вены? О Вадиме? О Лидии? О Саше?
Внутри Вадима бушевало цунами, оно снесло его твёрдое убеждение. И взамен родилось странное открытие.
Павел был неправ. Павел был слаб. Павел очень сильно и жестоко ошибся.
Лидии и Саше не нужна была его смерть. Если он хотел сделать их виноватыми и несчастными, то это утопия. Что там говорил дядя Гера? Никто не может переложить ответственность за свои деяния на другого, ровно, как и никто не может взять себе на плечи чужой крест.
А по отношению к родителям Павел поступил ещё хуже. Особенно с матерью, для которой он был отдушиной и опорой, Саша с Вадимом никогда не заменят ей Павла, даром что такие же сыновья. Он оттолкнул мать, отца, Вадима, даже Лидию. Ведь его не бросили, желали разделить тяжёлую ношу. Но разве можно помочь человеку, если он не хочет, чтоб ему помогали?
Павел совершил деяние вдвое худшее, чем Саша, Вадим и Лидия. Он совершил непоправимое.
Вадим вскочил с постели ослеплённый возбуждением, что последовало за этими мыслями, которые он раньше не мог себе позволить. Вадиму не верилось, что он наконец мог задышать полной грудью.
– Никто не виноват в самоубийстве Павла. Только он сам, – повторил Вадим вслух.
Мир Вадима рушился, он стоял посреди его обломков и повторял шепотом эти слова. И это открытие обещало остаться с Вадимом до конца его дней и навсегда изменило жизнь.
Он сбросил с себя крест Павла. Впервые за столько лет Вадим сумел вздохнуть свободно, ничто уже не сжимало его горло в тиски.
Вадим вновь достал из бумажника фотографию. Он долго и протяжно смотрел на Павла, пока из его глаз не полились слезы. Он не останавливал их, пользуясь тем, что его все равно никто не увидит. Он перестал стесняться своих слез и себя самого.
– Мой любимый Павел, мой брат, отец, мать, друг, учитель и наставник, – сказал Вадим вслух изображению на фотографии. – Ну, скажи мне, смог бы я тебя уберечь? Но ты мой брат, и это навсегда. Никто и никогда не сможет отнять этого у нас. Даже мы сами. Вопреки твоему желанию ты жив. Твоя кровь течёт по моим жилам, твой голос звучит в моей голове, твоё сердце бьется в моей груди. А значит мы будем жить. Поднимем голову и продолжим жить. Потому что только жизнь может победить смерть.
Земля на кладбище пугающе тиха,
Напоминает нам о том, что жизнь не вечна.
Печаль унылого надгробного стиха
Гласит о том, как время быстротечно.
Глава 29
Саша сидел на складном стуле, держа в руках альбом с фотографиями Лидии, полученным от Виктора.
Теперь буйное море дикого пляжа на его картине пополнилось лодкой. Это была классическая деревянная лодочка, только неестественного зелено-бурого цвета – цвета гнили и разложения. В лодке погибал человек, лицом напоминающий Виктора. Лидии было б приятно посмотреть.
– Я знаю, что критиковать художника – дело недостойное, но для чего ты добавил эту лодку с утопленником? – Вопрошала потом Вера, глядя на Сашину работу. – Почему ты не можешь просто оставить красоту природы и моря? Зачем нужно обязательно добавить жестокость и смерть?
– Без этого красота будет ненастоящей, – улыбнулся Саша. – Она не будет так потрясать воображение.
Вера не ответила на Сашину улыбку. Она долго и странно посмотрела на мужа, затем отвела глаза, будто решила смириться с его причудами.
Вера чахла в Сашином родовом гнезде, хоть и считала себя полностью оправившейся от тяжёлой беременности и родов. Но Саша смотрел на неё всевидящим оком художника, отмечая, что она стала совсем другой. Бледная стройная голубоглазая девушка стерлась с лица земли, ей на место пришла худая, почти прозрачная, молодая женщина в лице которой бледность переплеталась с синевой. В ее облике появилась трогательная печаль, будто она пережила страшное горе, но при этом отовсюду сквозила щемящая доброта. Лицо Веры так похудело и заострилось, что на нем ничего невозможно было разглядеть кроме глаз цвета небесной синевы. Небо бывает такого оттенка в ясный день, когда его не тревожат грозы и дожди. Саше очень нравилась Вера такой, он находил новую красоту жены очень самобытной и интересной. Саша, бывало, подолгу смотрел на Веру, борясь с желанием написать ее портрет как когда-то в день знакомства. Но мстительная память о разговоре с Верой перед тем, как ей родить их дочку обрубала его желание на корню. Она не желает, чтоб он писал ее, критикует его картины… Что ж, тем хуже для неё. Никогда Саша больше не окажет ей подобной чести.
Вера замечала Сашины долгие взгляды, они делали ее счастливой. Всякий раз она пытливо разглядывала себя в зеркале, выискивая недостатки, но Саша потом зачеркивал эти видимые только ей недостатки тонкой серой ниточкой своих глаз. Вера говорились себе, что довольна своей жизнью, и у неё есть все, чего может пожелать женщина. Грешно жаловаться. Только вот она очень устала. Ничего не делает, а устала. Какое странное непривычное для Веры состояние.
