- Не беспокойся, - оправдывался Шарафоглу, - чужой груз на плечи не приму. Время такое! Представь, начинаю тревожиться, если телефон долго молчит. Думаю: беда какая-то стряслась, а от меня скрывают. А если ночью звонками не дают покоя, как-то на сердце веселее. Конечно, есть и такие, что зря лезут, но ведь нельзя же из-за них захлопнуть наглухо двери перед народом.
Шарафоглу не мог представить себе жизни без Муганских степей. От урожая зависело будущее Мугани, и Шараф был целиком поглощен заботами об уборке.
Он родился и вырос в семье учителя, больше пятидесяти лет преподававшего в народной школе. Еще в дореволюционные годы отец Шарафа, разъезжая по деревням, заботливо отбирал способных ребят и с согласия родителей отправлял их учиться в Баку и Ганджу.
Многие из питомцев старого учителя стали крупными деятелями Советского Азербайджана, навсегда связали свою судьбу с Коммунистической партией. Своему единственному сыну учитель внушил любовь к родному народу, к Советской власти, воспитал в нем терпение, упорство, трудолюбие.
Когда Шараф вступил в комсомол, он сказал отцу:
- Еду в деревню! Хочу продолжать твое дело.
Старик обрадовался.
- Хочешь быть учителем, сынок? Собираешься бороться с невежеством, отсталостью - вековечными врагами твоего народа?
- Нет, отец, ты меня не понял. Я хочу бороться с нищетой. Это зло пострашнее суеверий. Буду проводить глубоководные каналы, напою чистой водой изнывающие от жажды Муганские степи.
Старик благословил сына, и Шараф стал строителем новой Мугани.
Он прокладывал в степях каналы и дороги, возводил поселки, насаждал сады и леса и учился в заочном сельскохозяйственном институте. Отец навеки закрыл глаза, зная, что сын идет по верному пути. В это время Шараф стал коммунистом.
Женился Шарафоглу на молодой учительнице; жена его была красива, добра, ласкова. А через три года и дочка родилась - Геярчик-голубка, ясноглазая, звонкоголосая. Шарафоглу крепко любил жену и дочку, но страшное горе неожиданно обрушилось на него: заболела и умерла жена. Дочку пришлось отдать на попечение теще.
Когда Шарафоглу шутил и смеялся, никто не догадывался, как трудно ему давалось это веселье, как горька была одинокая судьба вдовца.
В дни жатвы Шараф с рассвета до первых звезд был среди людей, у комбайнов, у тракторов, на токах.
Сводки неизменно напоминали ему о колхозе "Новая жизнь", но Шарафоглу старался не думать о Рустаме. После непрерывных стычек и ссор он терпеливо ждал звонка друга.
А друг отмалчивался...
Своими силами решил Рустам убрать урожай, слово дал не обращаться к Шарафоглу с просьбами подбросить комбайны. "Не мужчина тот, кто вспоминает о друге только в час нужды",- думал Рустам и строго-настрого запретил бригадирам даже заикаться о дополнительной помощи МТС.
И все-таки однажды вечером, когда Рустам и бригадиры ломали головы, откуда перебросить на поля еще десяток жнецов, Салман не выдержал:
- Дядюшка, почему вы так непреклонны? Мы измучились, утопаем в собственном поту. Что вам стоит снять трубку и попросить Шарафоглу прислать два комбайна?
Рустам презрительно рассмеялся.
- Эх, плоский лоб! - сказал он, и все бригадиры дружно захохотали.Пойми ты, что государство нам дало больше машин, чем требуется. Умно использовать их не умеем - вот беда. Я делил с Шарафоглу фронтовой паек, мы были друзьями, а теперь, по-твоему, я должен бежать к нему: выручай!.. На это способны такие, как ты да Немой Гусейн, у меня, старика, совесть еще осталась. Я так скажу: в МТС-то потруднее работать, чем у нас в колхозе. Со всех сторон тянутся руки: дай-подай. Есть такие колхозы - вовремя не поможешь, от урожая и следа не останется. Не могу же я, коммунист, забывать об отстающих колхозах. Жить по правилу: лишь бы себе урвать, а на остальных наплевать,- это подлость. Это ин-ди-ви-дуализм! Это эго-изм! Понял?
Салман ничего не понял и подумал: "Расфуфыривается, как обедневший карабахский бек! А на делянках Гасана все зерно осыплется". Но со свойственным ему лицемерием сказал:
- Преклоняюсь перед твоим благородством, дядюшка. Такие тонкости не могли вместиться в моей скудоумной голове. Прямо бери карандаш и пиши с твоего голоса книгу о человеческой мудрости.
- У каждого пса своя лоханка. Есть в Баку Союз писателей, вот пусть там и сочиняют книги, а вы давайте-ка в поле, в ночную смену,- ответил Рустам.
Тем беседа и кончилась.
Но напрасно старик расхрабрился: жара стояла невиданная даже для Мугани, все поспевало сразу, а значит, и убирать надо было все сразу, а не поочередно, как привыкли. Рустам перебросил людей из хлопководческих звеньев, снял многих доярок с фермы, и все-таки внезапно в уборочной сводке колхоз сполз с третьего места на седьмое.
Увидев это, Шарафоглу, уже не раздумывая о самолюбии Рустама, схватил телефонную трубку.
Но отыскать председателя "Новой жизни" не удалось, Шарафоглу только сообщили, что Рустам ночевал в полевом стане.