- А то, - охотно подтвердил Мар. - С голоду не помрёшь, гарантирую.
- Очень хорошо, - Семён взял со стола железный стакан, протянул его Хайку, - спрячь в сумку да смотри не потеряй. Ценная вещь, куда как поважнее шара предсказаний будет! - Хайк недоверчиво усмехнулся: что может быть ценнее магического шара? Но возражать не стал, положил стакан на самое дно.
- Ой, смотрите, смотрите! - закричала Олия, с ужасом показывала на ящерицу пальцем, - совсем с ума сошла! Чокнулась…
Семён поглядел на ящерицу и расхохотался: рептилия, вконец очумев от пива, лихо плясала на бочонке, то и дело показывая в сторону хижины шамана разные непристойные жесты; дули у ящерицы получались неважно, пальцы на лапках были коротковаты, а всё остальное выходило убедительно.
- Не обращай внимания, - отсмеявшись, посоветовал девушке Семён. - Обычная пьяная ящерица, эка невидаль… Пивус рептилис называется, местный вид. Очень редкий! - Объяснять Олии историю чокнутой ящерицы Семён не хотел, зачем человека зря расстраивать.
- Мы всё же переносимся или нет? - вежливо напомнил Мар. - Или на пьяных заколдованных шаманов любуемся?
- Переносимся, - махнул рукой Семён.
В новом Мире была ночь и шёл мелкий промозглый дождь: троица стояла на узкой улочке, мощёной тёсаным камнем - булыжники мостовой блестели как стеклянные в свете неярких газовых фонарей; сырые стены домов проступали за фонарями смутными тёмными пятнами. После жаркого Пёстрого Мира сразу стало холодно и Семён превратил свой легкомысленный наряд в более подходящую одежду: костюм вроде охотничьего, непромокаемый плащ с капюшоном и сапоги; Олия тоже организовала себе нечто подобное. Хайк, как человек закалённый и непривередливый, на плохую погоду внимания обращать не стал. Да и не было у него костюма-хамелеона…
- Мар, где мы? - Семён шёл, пытался разглядеть в сырой мгле вывеску гостиницы. - Что за Мир?
- Да кто ж его нынче знает, - вздохнул медальон. - Я использовал адрес одной из лучших гостиниц Виноградного Мира, хороший Мир, там всегда лето и народ очень дружелюбный, особенно если ты при деньгах. А куда попали на самом деле, не знаю: на лето ничуть не похоже, скорее ранняя осень. Да и архитектура… В Виноградном так не строят.
- Разберёмся, - Семён остановился возле одного из фонарей, вгляделся в слякотную мглу. - Смотрите, там на доме вроде вывеска какая-то есть! Может, всё же гостиница? И чего у них такая темень, ни одно окно не светится… Мар, ну-ка, подсвети, - Семён шагнул ближе к дому.
Во вспыхнувшем матовом свете на вывеске обнаружились старательно нарисованная волчья морда с оскаленной пастью и, чуть ниже, надпись: «Волчье логово»; ещё чуть ниже: «Гостиница». А ещё ниже, совсем мелко: «На твой страх и риск, путник».
Семён замер на пороге в нерешительности:
- Подозрительная какая-то гостиница! Может, ну её? Давайте другую поищем, без предупредительных надписей. Что-то у меня на душе неспокойно…
- Глупости, - Олия смахнула с лица дождевые капли. - У моего дедушки во дворе замка бассейн есть, там на табличке тоже написано: «Купайтесь на свой страх и риск!» Ну и что? Купаются же! Иногда. Когда крокодилов оттуда убирают… И никто ещё не утонул.
- А крокодилы в бассейне для чего? - поинтересовался Хайк. - Для экзотики?
- Дедушка мне не говорил, - Олия поёжилась. - Симеон, я замёрзла! Сколько можно думать… - Семён толкнул дверь.
В гостинице было тепло, сухо и почему-то слегка попахивало зверинцем; вдоль стен небольшого зала-вестибюля стояли видавшие виды диваны с кожаной обивкой - местами основательно порванной, но аккуратно зашитой. Также в вестибюле были разожжённый камин и множество картин, развешанных между настенными светильниками над спинками диванов: всё это создавало ощущение спокойствия и уюта; за гостиничной стойкой никого не наблюдалось. Сбоку от стойки находилась высокая стальная дверь с надписью: «Вход»; на двери с непонятной целью был укреплён массивный засов.
Семён подошёл к стойке, хлопнул ладонью по чашечке звонка:
- Есть кто? Народ, отзовись! Постояльцы пришли.
- Зря шумите, - донеслось сзади. - Все на соревновании, будут нескоро, - голос был носовой, невнятный, словно говоривший хворал то ли полипами, то ли крепким насморком; Семён обернулся.
Возле входной двери - с той её стороны, в которую она открылась, потому-то говорившего поначалу никто не заметил - на диване сидел мужчина лет сорока: худощавый, с седой, по-военному короткой стрижкой и такими же седыми пышными усами, в чёрной мешковатой камуфляжке, подпоясанный широким ремнём. У мужчины было мрачное выражение лица; в руках он держал развёрнутую газету. Видимо, мужчина как раз читал её, когда вошли новые постояльцы.
- А как же нам тогда… э-э… вселиться? - полюбопытствовал Семён. - Сидеть и ждать, что ли? Неизвестно сколько.
