Старуха разлила по тарелкам горячий кислый суп. Я с трудом проглотила несколько ложек, заглушив страдальческое урчание живота, а Шеонна даже не взглянула в сторону еды. Подперев голову рукой, она, как и прежде смотрела в окно — распахнутое настежь с тех пор, как наступила ночь и любопытные сельчане разошлись по домам.
Внезапно подруга вскочила со скамьи и ринулась к двери, резко распахнув. На пороге изумленно замер высокий бородач с занесенным для стука кулаком. Я узнала мужчину — он был среди тех, кто унес Шейна к знахарке.
— Мой брат? — сходу выпалила Шеонна.
— Жить будет, — хриплым басом ответил мужчина. — Ильва кружит над ним, как тэмру над своим птенцом. О нет! — он преградил Шеонне путь, стоило той занести ногу над порогом. — Она не пустит к себе никого как минимум до рассвета.
— Тогда что тебя привело, Йорн? — нахмурившись, Бенгата поднялась из-за стола.
— Тут такое дело… — мужчина растерянно провел рукой по спутанной бороде. — Ребята вернулись с места пожара. Они нашли тело. Кай говорит, что это Снорр, сын Грид — пекарши с Несса.
По моей спине прокатился ледяной пот, я поняла о ком шла речь. Когда начался пожар Эд и Матс стремительно унесли ноги, но толстяка с арбалетом я не видела с того самого момента, как прыгнула в воду.
— Что с ним случилось? — сдержанно спросила Бенгата.
— Не увернулся от стрелы, — ответила Шеонна.
В её голосе не было ни леденящей кровь злобы, ни согревающего, хотя бы притворного, сочувствия. Он звучал спокойно, даже скучающе. Подруга словно сообщила о чем-то обыденном, не стоящем внимания и переживаний, поселившихся в глубине карих глаз Бенгаты, как если бы кто-то неудачно порезал палец. И от этого её слова становились еще более пугающими.
Йорн побледнел и медленно кивнул — добавить ему было нечего.
— Что ж, это случилось на нашей земле, значит нам его и провожать, — смиренно выдохнула старуха. — Вели парням подготовить тело, а сам разыщи мне ворона. Нужно сообщить матери.
— Как прикажешь, — Йорн почтительно склонился и покинул хижину.
— Что ж, если Болота так решили… — пробормотала под нос Бенгата и устало опустилась на скамью.
Позже она заварила чай. Когда янтарная жидкость наполнила кружки, в нос ударил, болезненно оцарапав нёбо, горький запах успокаивающих трав, который Элья всегда искусно прятала за сладкими нотками мёда. Я затаила дыхание прежде, чем тошнота успела подобраться к горлу, и стремительно осушила отвар. Как никогда мне хотелось забыться в спокойном без сновидений сне и скорее встретить хмурое утро, чьей свет непременно развеет все тревоги, опутавшие сердце сотканными из тьмы сетями.
Шеонна тоже не отказалась от напитка. После беседы с Йорном она заметно оживилась и теперь, неторопливо потягивая чай, — кажется, тошнотворно-горький вкус её совершенно не беспокоил — с любопытством рассматривала хижину.
На ночлег мы устроились у тёплого очага на мягком ковре из пёстрых звериных шкурок. Нежно обняв Эспера и зарывшись носом в его спутанную шерсть, я медленно погрузилась в сон под умиротворяющий треск догорающих поленьев и тихий скрип ножа по древесине — Бенгата стругала послание на тонких веточках, а ворон Йорна с любопытством наблюдал за движением морщинистых рук, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу.
Мой сон оказался крепким, лишённым мучительных кошмаров, но недолгим: вскоре меня разбудил тихий болезненный стон. Я с трудом разлепила отяжелевшие веки и приподнялась на руках, — тонкое одеяло за время сна словно прибавило в весе и теперь давило на плечи, а тело нещадно ломило от усталости и противилось резкому пробуждению.
Бенгата сидела рядом. Склонившись над Шеонной, она о чем-то тихо бормотала и протирала её лоб мокрым полотенцем. Грудь девушки тяжело вздымалась и грузно опадала, прерывистое дыхание срывалось с губ подруги в сопровождении мучительного хрипа.
— Шеонна! — встревоженно окликнула я и сжала липкую от холодного пота ладонь.
— Не кричи, — шикнула на меня старуха.
— Что с ней? — испуганно залепетала я. — Это из-за её ран? Заражение?
— Нет! — Бенгата вздрогнула и поморщилась, словно я залепила ей невидимую пощёчину, посмев усомниться в знахарских талантах. — С твоей подругой всё в порядке, по крайней мере её тело точно здорово.
— Я не понимаю…
— Утром. Мы всё поймём утром.
Старуха вновь окунула полотенце в миску с холодной водой и приложила его ко лбу Шеонны.
Я просидела рядом пока подруге не стало легче: её дыхание выровнялось, руки потеплели, и она наконец затихла в спокойном сне. Бенгата шумно выдохнула и, прижимая руку к ноющей пояснице, поплелась к своей кровати.
Вскоре комнату наполнил громкий храп. Словно выкованный из чугуна, он, грохоча, прокатился по деревянным половым доскам, заглушив их жалобный скрип, ударился о тонкие стены и разбился на сотни осколков каждый из которых нещадно зазвенел подобно разбуженному колоколу. Казалось, скрытая под серой шкуркой-одеялом старушка обратилась в чудище, и стоит тому вдохнуть чуть глубже, как лёгкая шторка, разделяющая комнату, взметнётся под порывом ветра и забьет чудовищу нос размером с оконную створку.
