Зима, город кривичей Плесков.
Отец открыл глаза на следующий день, в этот миг я тихо сидела рядом. Как только заметила, что дрогнули его ресницы, тут же подскочила и бросилась к нему, коснулась лба. Облегчённо выдохнула, помогли бабушкины настои и натирки, жар спал. А мысленно поблагодарила бабушку Дорте, всё её обучение и наставление не пропало зря, и пригодилось мне уже не раз.
Моя радость была безмерна, отец узнал меня и прошептал моё имя, а чуть позже сжал руку. Выздоровление будет тяжелым, но уже то, что спал жар, хороший знак.
Ещё два дня минула, и князь порадовал меня тем, что съел пару ложек жижицы из каши.
— Ничего, ещё немного времени пройдет и поднимется князь на ноги, — говорю я пришедшим его проведать волхву и воеводе.
— Гриве, может в Кривитеск сходим, боги ждут тебя[1]
Я внимательно посмотрела на волхва, и задумалась на миг, мне не верилось в то что я гриве. Я не чувствовала своего предназначения, и не могла с этим свыкнуться.
— Никто не оспорит, все признали, — он понял о чём я думаю.
— Селезар, у тебя детей нет? — мне было не понять, почему он решил отдать мне первенство в волховании.
— Нет, но я и не гриве. Я волхв Плескова, а наш гриве в Кривитеске, хочет видеть тебя, он уж очень стар.
— Почему раньше ничего мне говорил? Почему скрыл?
— Я чувствовал, но до обряда не был уверен. Видел напугалась, потому и не трогал тебя, до поры.
Вновь я замолчала, обдумывая его слова.
— Сейчас не пойду, отца не оставлю, да и скоро снег ляжет. Как дороги встанут зимой, тогда и схожу.
— Как скажешь гриве, — он согласно кивнул головой.
— А гриве замуж могёт пойти? — это молчавший до этого воевода, обратился к волхву, чем удивил меня.
— Да, могёт и дети её гриде будут, — Селезар тоже удивился, посмотрел на воеводу.
— У княгини, дети княжичами будут, — воевода не унимался.
— Гердень, давай я сама решу, кем будут мои дети.
Воевода недовольно сжал рот, но замолчал, пронзая меня взглядом.
Волхв перевел взгляд с меня на воеводу и обратно, на губах появилась у ухмылка.
— Княжна, скажи, что ты затеяла? Почему Хвата снарядила этим заниматься, иль мне не доверяешь? — он о стройке, что я затеяла.
— Гердень, доверяю и для тебя у меня дело есть. Хват занимается стройкой стены, то для обороны города. А ты воевода займешься обучением дружины, как и чему учить, я скажу.
— Пойду я, — волхв поднялся с лавки.
— Скажу одно гриве, ты затеяла большие изменения, и я их одобряю. Только они не спасут тебя, ты уж призвана богами, вступила на дорогу, что тебе они выбрали.
Сказал и пошёл на выход.
— Пусть так, но что смогу сделаю, — проговорила ему вслед.
Волхв вышел, оставил нас вдвоем с Герднем. Мне не понравилось, как он смотрит на меня и я тоже встала.
— Ясина, погоди — воевода попытался остановить меня.
Нахмурив брови я села вновь на лавку, посмотрела на Герденя, нас отделял широкий стол. В гриднице мы были вдвоем, что мне совсем не понравилось, негоже незамужней сидеть с мужчиной вдвоем.
— Гердень говори, что хотел, мне идти надо.
— Ясина скажи, ты еще не присмотрела себе пару? — произнес так и не отрывая от меня взгляд.
— Нет, не до этого мне и не думала даже, — я вновь нахмурилась.
— А ты присмотрись вокруг, разве мало достойных рядом.
— Воевода не любо мне, что ты не прямой дорогой ходишь, а кругами какими-то.
— Я добра тебе только желаю, князь как поправится, так и продолжим разговор, — произнёс не громко, встал и сделал шаг ко мне ближе, заставив тем, поднять на него глаза.
— Ясина, я клянусь тебе в верности до своей смерти. Клянусь, что буду верным тебе.
Неожиданные для меня слова, при живом князе, клясться в верности мне, пусть я и дочь князя.
— Пусть будет так, Гердень, я верю тебе. Зайди завтра, я расскажу тебе, как тренируются варяги, вместе порешаем, чего мы от них можем перенять.
— Добро Ясина, добро.
Он вскоре ушел, а я пошла к отцу, впереди был ещё долгий путь к выздоровлению. Но я верила, князь Владдух сильный. он поднимется, встанет на ноги.
Прошел студень, наступил сечень[2], мы стояли с отцом обнявшись у ворот Плескова, я уходила в Кривитеск, то была дальняя дорога.
— Доча, со мной всё ладно. Обо мне не беспокойся. Будь осторожна в пути, как с делами управишься и с гриве поговоришь, возвращайся.
— Да, отец, и ты не волнуйся, чай не маленькая уж, шестнадцатое лето идёт. Всё выполню и домой. Весточки буду отправлять, ты отец не перетруждайся, меч пока не бери, рану только расшевелишь.
Мы обнялись, и я сев на коня, выехала вместе с дружинниками за ворота.
