– Дорлиф впустил в свои дома свет неба. Раньше свет проникал только через окна. Но когда-то одному мудрому человеку пришло в голову, что его можно впустить и через крыши. Этого человека звали Норон. Он предложил попробовать сделать крышу из самого бесполезного растения на свете – безмерника… из его глупых листьев. Если их вымочить в очень горячей воде, они становятся мягче и податливее, и тогда их можно растягивать до нужной тонкости и прозрачности и надевать на каркас крыши. Первая же крыша удалась на славу: прозрачная, да ещё лёгкая и прочная, как накидки лесовиков. Соседи смеются: мол, у вас, дорлифян, небо вместо крыши. Однако некоторые из них, особенно нэтлифяне, сами поменяли крыши из коры туфра на дорлифские, из безмерника.
– Я понял, – сказал Мэтью.
– Опять ты понял раньше времени. Ну, что ты понял? Поделись со мной и Дэном.
– Это из-за крыш, из-за безмерника. Неровности, прожилки – вот свет и играет. Есть же прожилки на листьях безмерника?
– Известное дело, есть прожилки.
– И между небом и жилищами дорлифян висит радужная кисея, – добавил Дэниел.
– Да, радужная кисея, – повторил Семимес понравившееся слово.
– В путь? – предложил Дэниел.
– В путь, – ответили Мэтью и Семимес.
Идти стало в охотку… потому что под гору… а главное, потому что впереди был Дорлиф.
– Частенько у вас тут камни попадаются. Шорош виноват? – спросил Мэтью.
– Шорош, – протянул Семимес и через некоторое время добавил с грустью: – Шорош забрал его.
– Того, кто из безмерника крышу сделал?
– Да, Мэт, Норона. И его жену забрал, и трёх их сыновей. Только младшая дочь уцелела, Фэлэфи.
– Фэлэфи? – переспросил Дэниел.
– Хранительница Фэлэфи. Это она. Она дала своим сыновьям имена погибших братьев. Так… Новон, Рэтитэр и…
Вдруг у Семимеса перехватило дыхание, и он остановился. Мэтью и Дэниел тоже остановились.
– Что случилось, Семимес? – спросил Дэниел.
– Сейчас, сейчас, друзья… Если Семимес чего-нибудь не напутал… случилось неожиданное совпадение… Сейчас, сейчас… Да, Хранительница Фэлэфи дала своим сыновьям имена погибших братьев: Новон, Рэтитэр и… – Семимес снова запнулся.
– Говори, Семимес! – в нетерпении воскликнул Мэтью.
– Нэтэн? – спросил Дэниел, хотя и не сомневался в ответе.
– Что?! Нэтэн?! – повторил за ним Мэтью, не веря своим ушам.
– Нэтэн, – наконец, высвободил из себя эти звуки Семимес. – Младшего из братьев Фэлэфи звали Нэтэн. Младшего из своих сыновей она назвала Нэтэном.
– И мой дед Нэтэн! – выпалил Дэниел, словно споря с Семимесом.
– А я тебе про что?!
– Про неожиданное совпадение, – заметил Мэтью.
– Про неожиданное совпадение… Но больше об этом ни слова! – приказал проводник.
– Почему?! – в недоумении спросил Дэниел.
– Почему? Вот что я вам скажу, друзья мои: нам надо привыкнуть держать это… эту тайну в себе. А когда придёт черёд разговоров, нам надо меньше болтать и больше слушать… и смотреть. Особенно смотреть.
– Почему особенно смотреть?! – спросил Дэниел (больше ради спора).
– Почему? Слова часто остаются недосказанными или запутывают тех, кто их слушает. Глаз же обмануть трудно, – сказал Семимес и исподлобья глянул на своих подопечных, словно проверяя на них истинность своих слов.
Но его слова заставили и их взгляды на какие-то мгновения стать внимательнее обычного. И Мэтью, и Дэниел, глядя на лицо своего проводника, вспомнили (глазами вспомнили), как он в пещере Одинокого нарёк ореховых голов корявырями, как он, вытаскивая из себя это слово, уткнул своё лицо в стол, и подумали (глазами подумали), что ему намного легче, чем им, было откопать в глубине своей души это прозвище и намного легче было откопать его, чем произнести вслух. А если бы вместо стола была Зеркальная Заводь, он бы захлебнулся этим словом… Разом Семимес, Мэтью и Дэниел отвели свои глаза в стороны.
– Точно, – согласился с проводником Мэтью.
– Согласен: про неожиданное совпадение больше ни слова, – сказал Дэниел.
– Дэн, друг мой, просто покажи Слово, которое ты несёшь в Дорлиф, Фэлэфи.
– Сначала я покажу тетрадь твоему отцу…
Семимес на ходу, слегка повернув голову в сторону Дэниела, напряг всё то, чем угадываешь человека: и зрение, и слух, и какое-то особое чутьё.
– …Мы же зайдём к вам, – продолжал Дэниел, – и, если вы с отцом не будете против, остановимся у вас на ночь? У вас в доме найдётся место для двоих гостей?
Сначала на вопрос Дэниела ответило лицо Семимеса: глаза, рот, кончики ушей (уши порой так выразительны, что их просто невозможно не считать штрихом, дополняющим гримасу). Глаза, рот, кончики ушей и даже его походка по-своему выразили счастье, хотя и против их желания быть застигнутыми врасплох. (Семимес сам уже давно подумывал, как заманить этих непростых людей в свой дом, и всякий раз, когда он предавался таким помыслам, его воображение рисовало Дорлиф, улочки, крылечки и окошки которого перешёптывались меж собою: «Это Семимес, сын Малама… Семимес пришёл не один… А кто же с ним?.. Не простых людей ведёт Семимес… Они идут в дом Семимеса и Малама… Они гости Семимеса… Гости Семимеса издалека, очень издалека… Семимес привёл их в Дорлиф неспроста…»).
