После того как на вопрос Дэниела ответило лицо Семимеса, опомнившись, ответил он сам:
– Дэн, Мэт, друзья мои, и я, и мой отец будем рады принять вас в своём доме. Вы можете жить у нас, сколько захотите. У нас есть, – Семимес почему-то задумался… – две лишние комнаты. И если ты, Дэн, хочешь показать Слово моему отцу, я согласен.
– Спасибо, друг, – сказал Мэтью и добавил вполголоса, как бы сам себе, покачивая головой: – Целых две комнаты!
– Семимес… я рад, что ты так великодушен, – сказал Дэниел, видя душевный трепет проводника, неслучайно, похоже, подвернувшегося им вчера.
«Как жаль, что наш дом на отшибе», – промелькнуло в голове у Семимеса.
– Хорошо, что наш дом на окраине селения, – сказал Семимес. – Наше бремя заставляет нас быть осторожными… очень заставляет. И было бы неразумно снимать номер у Фрарфа в «Парящем Ферлинге»: нам не нужны лишние глаза и уши, тем более глаза и уши постояльцев из чужаков.
– И сколько же в «Парящем Ферлинге» номеров? – спросил Мэтью, чтобы сразу избавиться от нечаянно увязавшейся за путниками неловкости.
– Восемь: три одноместных, три двухместных и два четырёхместных. Большой трактир у Фрарфа, у его многорукого семейства. Такой же большой трактир, если не больше, есть только в Хоглифе. У них двор для лошадей вдвое просторнее. В Хоглиф отовсюду ездят за мукой… И за винами: места там ягодные… Зато Дорлиф между всех селений стоит – через него все дороги пролегают… И Новосветное Дерево у нас самое красивое…
В то время как друзья приближались к Дорлифу, небесный свет, утомившись, лениво покидал его. Дорлифские радуги поглотил сумрак, и крыши его потускнели. Но ненадолго…
– Дэн, Мэт, смотрите!
– Фантастика! – тихо, но восторженно сказал Дэниел и спросил: – Свечи?
– Да, дорлифяне зажигают свечи. Видите: крыши одна за другой наливаются светом, и над домами снова зависает радужная кисея. Только теперь она вечерняя.
– Она ещё красивее во мгле! И в этом свечном свете какая-то тайна, – подметил Дэниел.
– Да, какая-то тайна, – повторил Семимес.
– А твоя тайна видна отсюда? – спросил его Мэтью.
Семимес усмехнулся.
– Нет. Липняк загораживает её. Мы обойдём рощу справа, и тогда вы увидите наш свет. Его будет видно издали. Отец говорил, что раньше здесь рощи не было. Высаженный липняк поднимался вместе с новым Дорлифом… после того, как Шорош уничтожил прежний Дорлиф. Я люблю гулять по роще и немножко размышлять о всяких вещах… и жевать липовые орешки. Хорошо размышляется о всяких вещах, когда жуёшь липовые орешки… Хм… интересно, что отец приготовил на ужин… Мэт, Дэн, что бы вы сейчас пожелали скушать?
– Мой желудок уже битый час ко мне с этим вопросом пристаёт: журчит без умолку, – начал Мэтью.
– Пожуй липовых орешков, – предложил Дэниел.
– Наверно, придётся.
– Липовыми орешками сыт не будешь, – заметил Семимес. – Они мысли подпитывают, а не желудок. Для желудка баринтовые орешки хороши. Но сейчас про них забудьте.
– Я бы… – снова начал Мэтью. – Пусть нас и поздний ужин ждёт, я бы с удовольствием съел жареной рыбы. И к рыбе обязательно картошечки варёной, горячей-горячей, с огня. Кладёшь её в рот и перекатываешь языком и зубами, чтобы не обжечься.
– От рыбы я точно не откажусь, – согласился Дэниел. – Съем целую сковородку, а на картошку, боюсь, в моём животе места не останется. А ещё вина из… этого… как ты говорил, Семимес? Откуда все муку и вино возят?
– Из Хоглифа.
– Сковородку рыбы и хоглифского вина. Всю жизнь мечтал съесть целую сковородку жареной рыбы.
– А я рыбу с картошкой люблю, – настаивал Мэтью. – Без картошки… чувствовать буду, что чего-то не хватает… и во вкусе, и на душе – картошечки не хватает. А когда она есть, и вкус приобретает…
– Нет, я тоже картошку люблю. Я за картошку… но с селёдочкой. А вот вкус жареной рыбы ничем перебивать не стану.
Семимес слушал и довольно качал головой.
– А ты что отмалчиваешься, проводник? – спросил Мэтью. – Выкладывай свои тайны.
Семимес прошёл ещё несколько шагов и с полной серьёзностью ответил:
– Раз вы оба о рыбе размечтались, то и я рыбки бы поел. Очень бы поел: рыбу люблю. Очень бы поел. Только не жареной, а варёной: в варёной рыбе больше настоящего вкуса, рыбьего. А в жареной – много стороннего вкуса. Она вкусна, но вкусна новым вкусом. Отец любит рыбу, сваренную с овощами: морковью, свёклой, картошечкой и лучком. Варит, известное дело, в козьем молоке… Ещё, от грибочков не отказался бы… что в Садорне забыл прихватить. Мы с отцом больше тушёные грибочки едим. Тушим в козьем молоке.
– Известное дело, – кстати сказал Мэтью. – Попробовать бы.
– Ещё попробуете, – с чувством ответил Семимес. – Ещё поедите вдоволь.
Несмотря на усталость, друзья убыстрили шаг и, обогнув липовую рощу, увидели ждавший их огонёк. Ждавший?..
