– Так что слухи разные ходят. Бывает, на одной дороге сталкиваются и друг дружке места не уступают. А вот палка моя в тот самый день, когда Саваса, сына Фэдэфа, Перекрёсток Дорог отпустил, сказала мне, что расстояние между сыном и отцом сокращается.
– Ничего не понимаю, – пожал плечами Мэтью. – Прости, Малам, но я ничего не понял.
– Растолкуй нам, Малам, – попросил Дэниел.
– Не покинул Мира Яви Фэдэф – вот и весь толк. И правда в твоих словах, Мэтэм: дневник Нэтэна Фэдэфу нести надо.
– Так-то так, дорогой Малам, но в горах и лесах слишком много укромных мест, чтобы без зацепки да следа отправиться можно было на поиски его, – сказала Фэлэфи.
– А сын Фэдэфа? Может, у него есть зацепки? Встретиться с ним и расспросить об отце, – продолжал будоражить всех Мэтью.
Малам покачал головой.
– Правильно, что кричишь, Мэтэм. Глядишь, и разбудишь нашу общую мысль. Про Саваса скажу так. Было ему десять лет, когда мать его, Лелеан, и её брат Лебеард отнесли его на Перекрёсток Дорог. Очнулся он десять лет назад. Сейчас ему двадцать. Но Мир Яви прожил почти тысячу лет, пока он в бесчувствии лежал между жизнью и смертью. Не думаю, что осведомлён он об отце больше тех, кто эти годы не покидал Мира Яви.
– Теперь его имя Савасард. И живёт он среди лесовиков, потому как мать его из лесовиков, – сказал Семимес: ему очень захотелось рассказать Мэту и Дэну про Савасарда. – Эвнар говорил мне, что ни один лесовик не владеет оружием так, как он. Когда в руках его два коротких меча, три тройки лесовиков не сладят с ним. Лесовики всегда упражняются, и Эвнар знает, что говорит… Жаль только, что за десять лет он ни разу не приходил в Дорлиф.
– А может, приходил, да ты его прозевал, – сказал зачем-то Мэтью.
– Эвнар знает, что говорит, – покосился на него Семимес. – И Семимес знает.
– Память о случившемся мешает ему посетить места своего детства, – объяснил Малам.
– Мне очень хочется увидеть его и его славные мечи, оставленные ему Фэдэфом, – сказал Семимес и мысленно добавил: «И помериться с ним силами: он с мечами – я с палкой».
– Его может призвать только весть о Фэдэфе, сынок, – сказал Малам.
– С чего начали, к тому и пришли, – пробурчал Мэтью себе под нос.
– Что случилось, Фэлэфи? – спросил Дэниел, тронутый грустью её взгляда.
– Дэнэд, дорогой, – Фэлэфи положила свою руку на его, – я просто немного поддалась усталости. Но я счастлива, что теперь у нашей семьи есть ты. Ты и Мэтэм и, конечно же, Семимес должны прийти к нам в гости. Приходите завтра. Теперь только Нэтэн, мой младший сын, живёт с нами, со мной и Лутулом, мужем моим. Его старшие братья живут отдельно, со своими семьями. Нэтэн ваш ровесник и, уверена, будет рад знакомству с вами.
– Серебристых ферлингов увидите. У Лутула самые красивые во всей округе, – сказал Семимес с блеском в глазах, не раз вспыхивавших при виде ферлингов Лутула.
– Ферлингов посмотрите, – с улыбкой сказала Фэлэфи.
– Мы обязательно придём, Фэлэфи, – сказал Дэниел.
– Дэнэд! – вдруг Фэлэфи изменилась в лице, будто испугалась чего-то. – Дэнэд, мальчик мой…
– Фэлэфи?! – растерялся от неожиданности Дэниел. – Что не так?!
– Дэнэд, я… почувствовала что-то… моя рука услышала, – Фэлэфи закрыла глаза и отдалась во власть руки. – В тебе есть то, что прячется от тебя… Оно хочет спрятаться от нас.
Все посмотрели на Дэниела: Семимес – недоверчиво, Мэтью – с изумлением, Малам – пристально.
– Я знаю. Меня гнетёт это, – признался Дэниел, переводя свой взгляд от одних глаз к другим. Когда ты, Малам, сказал, что Фэдэфа видели в горах, оно показалось и ускользнуло от меня. Я хотел зацепиться и удержать… Я едва не вскрикнул от досады. Потому что это что-то важное.
– Ты вскрикнул, – сказал Мэтью.
– Пусть тебя не смущают мои слова, – продолжила Фэлэфи, – но это что-то чуждое… Но в этом чуждом есть что-то близкое тебе. Найди это близкое – и чуждое само выдаст себя.
– Фэлэфи, если бы я хоть немного догадывался. Его будто и не было. Но я не обманываюсь – оно промелькнуло…
– Но ты же сказал: показалось. Ты же говоришь: промелькнуло, – проскрипел Семимес. – Чуждое это было или близкое?
Фэлэфи, сгладив улыбкой придирчивый тон Семимеса, мягко сказала, слушая своей рукой руку Дэниела:
– Близкое всегда с тобой, Дэнэд. Я чувствую это.
– Одно я знаю точно: я с тобой, – невольно вспомнив, произнёс Мэтью свою присказку. – Но это тут не при чём.
Дэниел вскочил со стула.
– Ещё раз, Мэт! – воскликнул он. – Скажи это ещё раз!
– Пожалуйста, если так надо для дела, – уже с какой-то весёлостью в глазах сказал Мэтью. – Я этим горжусь. Одно я знаю точно: я с тобой.
– Ты сейчас доказал это, пёрышко… как тогда на Нашем Озере. И как в моём сне.
Все смотрели на Дэниела, но никто ничего не понимал.
– Мне на выручку всегда прилетало пёрышко, – продолжал он восторженно. – Это пёрышко – ты, Мэт.
Мэтью пожал плечами.
– Я рад.
– А чуждое – это Торнтон. Он во мне. Каждая его картина во мне. Он ворвался в мою душу вместе с картинами. Но поначалу он не был мне чужд, – сказал Дэниел и задумался.
