– Пёрышко всегда было на серебряной цепочке. Фэрирэф заменил её на конский волос и посоветовал мне подарить пёрышко Дэну. Он, верно, знал о походе, в который Дэн отправлялся. У нас примета такая…
– Знаю, Лэоэли, – сказал Фелтраур и надолго задержал на ней взгляд.
– Что же не так? – спросила она. – Я тоже должна знать.
– Что ж, слушайте. Это та правда, которую нельзя скрывать, какую бы боль она ни причинила вам обоим, ибо незнание приведёт к новым потерям.
– К потерям?! – изумилась Лэоэли. – Неужели пёрышко виновато в том, что погиб Нэтэн? В том, что ранен Мэт?
– Пёрышко ни в чём не виновато, Лэоэли. Оно, напротив, помогает нам. Оно разбудило Дэнэда, чтобы он открыл ложь. Ложь – в этом волосе. Волос был придан пёрышку не для того, чтобы Дэнэд вернулся, но для того, чтобы он и его друзья попали в западню, как это и случилось.
– Как это возможно, Фелтраур?! – возмутилась Лэоэли. – Это же издавна в обычае дорлифян: тому, кто отправляется в путь, надевают на шею или на руку замкнутый конский волос, чтобы он вернулся домой.
– Не горячись, дорогая Лэоэли. Это вовсе не конский волос.
– Чей же, Фелтраур?! – воскликнула Эстеан.
– Это волос одного из тех, кого дорлифяне и мы называем ореховыми головами.
– Теперь их зовут корявырями, – поправила его Эстеан.
– Это ближе к истине, – сказал Фелтраур.
– Но как волос может привести в западню? – спросил Дэниел.
– О, Дэнэд! Есть люди, которым подвластно то, что неподвластно остальным. Иной наделён даром передавать предметам часть своей силы. И отдав предмету часть самого себя, такой человек (или корявырь) может разговаривать с ним, повелевать им. Корявырь, которому принадлежал этот волос, имел власть над ним до тех пор, пока ты не пришёл в Палерард. Он прослеживал путь волоса, а значит, и твой.
– Я возьму этот волос в Дорлиф и заставлю Фэрирэфа во всём признаться! – сказала Лэоэли (волнения и решимости было в ней поровну).
– Нет, Лэоэли, пока волос останется в Палерарде. Всякий, кто вернётся на ваши земли с волосом, навлечёт на себя беду, как навлёк её Дэнэд.
– Но откуда у Фэрирэфа этот волос? – задался вопросом Дэниел и тут же опустил глаза.
– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Дэнэд. Твои глаза сказали об этом, – заметил Фелтраур.
– Откуда, Дэн?! – воскликнула Лэоэли.
– Пусть в этом разберётся Управляющий Совет Дорлифа, а не мы с тобой.
– Ответь же – не мучь меня! – настаивала Лэоэли.
– Дай мне слово, что ты ничего не скажешь Фэрирэфу.
– Обещаю.
– Тот человек, что убил Суфуса и Сэфэси, принёс ему волос. Фэрирэф расправился с ним, чтобы не было свидетелей его предательства. Но один свидетель всё-таки остался.
– Откуда ты это знаешь? Почему ты так уверенно говоришь?
– Я открою тебе это, когда мы будем одни. Фелтраур, Эстеан, простите меня.
– Дэнэду открылась правда, Лэоэли. Верь ему, – сказал Фелтраур.
– Я верю ему.
– Возьми своё пёрышко, Дэнэд, и носи его на себе: оно выбрало тебя и будет защищать.
– У нас так заведено: носить на себе камень, который выбрал тебя, – сказала Эстеан.
– Лэоэли, ты не будешь против, если я дам Дэнэду серебряную цепочку? – спросил Фелтраур.
– Конечно, нет.
– Тогда подождите меня. Я её теперь же принесу.
…Лэоэли и Дэниел вышли из черноты и оказались в лесу. За спинами их остался огромный валун.
– Узнаю Садорн, призрачное обиталище добрых соседей Дорлифа лесовиков!
– Не говори так, Дэн, в твоих словах насмешка.
– Ладно, не буду. Пойдём домой.
– Ты не в ту сторону направился, призрачный дорлифянин. Запомни, может, пригодится: вход на Путь и выход из него в этом камне со стороны Харшида. А Дорлиф – в той стороне. Если поспешим, ещё до пересудов доберёмся.
– Как ты не боишься одна по лесу ходить. Когда выходила из Дорлифа, наверно, ещё совсем темно было?
– Это я только сегодня рано вышла: к тебе торопилась, – ответила Лэоэли и, сделав несколько шагов, спросила о том, что мучило её: – Дэн, теперь мы одни. О чём ты умолчал, когда мы были у Фелтраура?
– Не хочу говорить тебе об этом… да и напрасно уже обмолвился.
– Но ты должен! Фэрирэф – мой дедушка!.. Дэн, не молчи! Твоё молчание пронзает душу!
– Не Фэрирэф создал дорлифские часы.
– Не Фэрирэф?! В уме ли ты, Дэн! Если бы это было так, хоть кто-то бы знал! Такое невозможно утаить!
– Вот видишь, зря я тебе сказал.
– Ладно, прости меня… и говори, – Лэоэли с трудом справилась со своим негодованием.
– Художник, который больше тридцати лет назад волей случая оказался в Дорлифе, сделал рисунки часов. В них, в узоре, спрятано его имя.
– И поэтому ты лишился чувств, когда рассматривал их?
– Похоже, что да. Этот художник – злой человек. Он повинен в смерти моего деда и не только его. Он снова здесь, в Выпитом Озере. Он и зловещий горбун, о котором мне, Мэту и Семимесу рассказал Малам, соединили свои силы в единую силу и свои тела в единое тело и стали повелевать корявырями.
– Дэн, мне страшно от твоих слов!
– Мне тоже страшно. Недавно мы видели Повелителя Тьмы у подножия Харшида. Он летает на горхуне.
– Дэн!
– Это он приказал убить Суфуса и Сэфэси. И он же заставил Фэрирэфа сделать так, чтобы волос корявыря попал ко мне.
– Он охотится за тобой, да?
