– Я не должен говорить об этом… Он охотится за мной.
– Я, кажется, догадываюсь из-за чего. Из-за Слезы?
– Не только из-за Слезы. Но пока я не могу сказать больше, чем сказал.
– Но как Фэрирэф поддался ему? Он неслабый человек.
– Ты ещё не поняла?
– Нет.
– Часы – его слабость. Ты же говорила, что он любит их больше всего. Повелитель Тьмы имеет власть над Фэрирэфом, потому что знает тайну часов, а значит, все могут узнать правду.
– Повтори, что ты сейчас сказал! – воскликнула Лэоэли, остановившись.
– Все могут узнать правду. Все дорлифяне.
Лэоэли закрыла лицо руками и зарыдала… Потом, всхлипывая, сказала:
– Только что я поняла смысл слов, которые услышала в детстве в тот самый вечер, когда с отцом и мамой вернулась с озера. Помнишь, я говорила тебе? Фэрирэф разговаривал в саду с каким-то человеком, а мы с отцом невольно подслушали разговор.
– Помню, Лэоэли.
– Тот человек сказал, я хорошо запомнила эти слова: «Я уверен в том, что пленник вернётся, и тогда все узнают правду». Пленник вернулся, да, Дэн?
– У этого человека был сильный, пугающий голос?
– Да.
– Это был горбун, Повелитель Тьмы. А пленник…
– Художник.
– Да. Похоже, он был пленником твоего деда и рисовал для него часы.
– Дэн… отец и мама погибли неслучайно. Верно, отец знал что-то. Он страдал.
– Видимо, он знал, что дорлифские часы придумал не твой дед. Лэоэли, я прошу тебя, не говори никому о часах, ни одному человеку. О предательстве Фэрирэфа я сам скажу Фэлэфи. Но о часах не должен знать никто.
– А Мэт? Мэту ты скажешь?
– Мэту я скажу.
– Дэн?..
– Что?
– Ты из-за меня об этом просишь?.. Спасибо тебе.
Семимес лежал на дне расселины, отдавая холодному камню свою обиду.
– Всё равно тебе придётся вернуться к друзьям, Хранитель Слова… вместо другого парня, которого, уж точно, они ждут больше, чем тебя. Известное дело, жалеют того, кто упал, а не того, кто устоял. А уж с того, кто вызвался поднять упавшего, спрос за двоих, не меньше… такой спрос, будто он в чём-то виноват… «Что скажешь про Мэта, Волчатник?» Узнаю твою прямоту, Смельчак. А не хочешь ли ты подождать со своим укором и послушать, о чём тебе Семимес поведает сам?.. «Ты нашёл Мэта?» Грустному пришлому и невдомёк, что, чтобы найти Мэта, надо, чтобы он где-то был… «Признавайся, дружище». Или признавайся, или дружище. А то квадратно у тебя выходит, Гройорг-Квадрат… А от тебя, лесовик, слов я и не жду: ты у нас по глазам свет от тьмы отличаешь…Эх, Семимес-Семимес. Что ответишь ты своим друзьям на все эти вопросы… на один-единственный вопрос: сделал ли ты, Семимес, сын Малама, больше, чем всё?.. Ну что, пригорюнился?.. Скажешь им, что ты так долго спускался в расселину, заботясь о своих косточках, что Мэта успели съесть волки?.. Эх, Семимес-Семимес…
Вдруг Семимесу показалось, что палка его, которая лежала подле, хочет что-то сказать ему. Он взял её в руку и прислушался к ней: под скалой кто-то выдавал себя движением. Семимес коснулся палкой правой стены… потом левой…
– Верни ум в голову! – строго сказал он самому себе и, снова запалив факел, стал тщательно проверять левую стену. – Плотно тебя задвинули – сразу и не приметишь, что тебя отодвинуть и задвинуть можно, стена и стена, вот я и не приметил тебя в стене. А наш подранок один с этаким каменюгой не сладил бы. Видать, не один он под скалой схоронился.
Семимес сел и упёрся хребтом в правую стену, чтобы ногами отодвинуть камень, но вдруг передумал.
– Верни ум в голову! В темноте примут за корявыря – на клинок нарвёшься.
Он подскочил, бегом вернулся ко входу в расселину и, не мешкая, стал карабкаться наверх. Появившаяся у него надежда на то, что Мэт жив, придала ему сил.
– Спрос за двоих – не меньше, – подбадривал он себя. – Спрос за двоих – не меньше…
Немного передохнув на уступе, по которому он и его друзья недавно двигались к Пропадающему Водопаду, Семимес пошёл в противоположном направлении. Потом стал взбираться ещё выше…
– Вот на этом горбу и заляг. Укройся накидкой с головой, глаза наружу и выжидай. Время на то и существует, чтобы ждать… Вот так так! Кто-то опередил тебя, Семимес, очень опередил. Друг он или предатель, следивший за нами? Как ты его сразу не услышал? Хитёр: затаился и ждал. Время на то и существует, чтобы ждать. Что привело его сюда: тревожный шёпот гор или страшное слово Повелителя Выпитого Озера? Какими глазами смотрит на него Мэт-Жизнелюб, когда возвращается из забытья? Глазами очумелого Спапса, увидевшего сквозь заросли летрика лучезарное слузи-дерево? Или глазами бедной Нуруни, струхнувшей при виде врага дорлифских коз дурачка Кипика с булыжником в руке?..
Так Семимес рассуждал, вернее, перебирал в голове предположения, карауля того, кто спрятал (со светлыми или тёмными помыслами) Мэта… Вдруг он встрепенулся: взор его уловил движение. Из-под скалы показалась фигура человека в гнейсовой накидке. Человек огляделся вокруг, и Семимес тотчас узнал его: «Одинокий».
– Одинокий! – прокричал он, забыв об осторожности. – Это я, Семимес, сын Малама!
Увидев его, Одинокий помахал ему рукой.
