– Из лавки Дарада и Плилпа, что при их пекарне. Утром принёс. Хочешь – сметанную отведай, хочешь – черничную. Кушай, тебе сил набираться надо. Ах, вот в дверь стучат. Верно, Фэлэфи пришла. Пойду открою, а ты, как чайку попьёшь, так в гостиную приходи. Фэлэфи рану твою посмотрит.
– Отец, а можно я и вот этого попью?
– Попей, сынок. Для тебя и поставил, для твоего доброго голода. В козьем молоке много здоровых свойств.
– Дома кто есть? – Фэлэфи, войдя в переднюю, громко оповестила хозяев о своём появлении.
– Есть, есть! – Малам выбежал в коридор. – Фэлэфи, дорогая, проходи в гостиную! Дэн, Мэт, и вы проходите – домой вернулись! Как ты, Мэт? Дай-ка я тебя обниму, дорогой ты мой… Не больно обнял?
– Не больно – Фэлэфи всю боль руками прогнала.
Фэлэфи, ребята и Малам прошли в гостиную. Через некоторое время дверь из столовой медленно приоткрылась и выпустила наружу раненую голову и подозрительные глаза Семимеса.
– Проходи, сынок, не робей. Это же Фэлэфи и друзья твои, Дэн и Мэт.
Семимес шагнул в гостиную и остановился.
– У меня с головой худо, вот я и оробел, – проскрипел он.
– Здравствуй, Семимес! Здравствуй, мой дорогой!
– Здравствуй, тётя… Фэлэфи.
Ребята переглянулись.
– Привет, проводник! – сказал Мэтью и помахал ему рукой (что-то помешало ему подойти и обнять того, кто несколько дней назад помог ему выжить, может, глаза Семимеса потеряли где-то по дороге то, что было в них тогда, в ущелье Кердок).
Семимес махнул ему рукой и вперил глаза в пол.
– Ну, садись на диван – я твою рану посмотрю, – предложила ему Фэлэфи.
Дэниел и Мэтью направились к двери.
– Ребятки, обед на кухне, – сказал им Малам. – Доброго вам голода и доброй беседы: соскучились, верно, друг по другу.
– Э! Кушайте – не спрашивайте, – неожиданно сказал Семимес. – Всё, что ни есть на столе, – для доброго голода.
– Спасибо, Семимес, – сказал Мэтью, радуясь неожиданному повороту от не очень-то приветливого взгляда к приветливому слову. – А ты присоединишься к нам?
– Мы тебя подождём, – подхватил Дэниел.
– Поем, – ответил Семимес и обратился к Фэлэфи: – А ты поешь со мной, тётя? Я тебя подожду.
– Спасибо, дорогой мой. И я с тобой и твоими друзьями чайку попью, – с улыбкой ответила Фэлэфи.
– И козьего молока, – добавил Семимес. – В козьем молоке много здоровых свойств.
– И чашечку козьего молока, – потрафила его радушию Фэлэфи.
– И этих… лепёшек отведаешь, хочешь – сметанных, хочешь – черничных.
– Так уж и быть, дорогой мой. А теперь давай-ка я раной твоей займусь.
Дэниел и Мэтью вышли из гостиной.
Семимес старательно поправил волосы (а то вдруг какая-нибудь упрямая прядь помешает тёте Фэлэфи разглядеть рану) и подался вперёд, выставляя лоб напоказ.
– Вот, меня корявырь ударил.
Фэлэфи осмотрела рану и осторожно потрогала её пальцами.
– Семимес, дорогой, скажи-ка мне: когда корявырь ударил тебя, ты сразу лишился чувств?
– Да, тётя Фэлэфи, и всё от меня спряталось, как будто я умер.
– А когда очнулся, голова болела?
– Так болела, что я хотел боль из неё вынуть. Но разве её вынешь?
– Голова вся болела, или только место, куда тебя корявырь ударил?
Семимес призадумался… и ответил, опустив глаза:
– Вся-вся болела… И здесь, и здесь, и здесь…
После того как Семимес обтыкал пальцем свою голову, Фэлэфи промыла рану тулисом. Потом достала из своего лукошка прозрачный пакетик (сделанный из безмерника), а из него – зелёный листок какого-то растения. Листок был размером с хорошую ладонь (прямо как у Семимеса), и она разорвала его вдоль напополам.
– Я приложу к твоей ране лист нэриса. Он вытянет из неё всю что ни на есть заразу, – объяснила она Семимесу. – Он липкий, я прилеплю его ко лбу и голову перевязывать не стану. Три дня походишь так, не снимая его. Можешь волосами прикрыть, и будет почти незаметно.
– И вся что ни на есть зараза уйдёт из головы прочь.
Фэлэфи тронуло это «из головы», и она рассмеялась.
– Что смеёшься, тётя Фэлэфи? – Семимес подозрительно посмотрел на неё.
Фэлэфи положила свою руку на его и мягко сказала:
– Вся зараза уйдёт прочь, только не из головы, а из раны.
– А вот ум вернётся в голову, да?
– Да, дорогой мой. Но сначала я проверю руками, что с твоим умом стряслось.
– Ладно.
Фэлэфи встала, подняла руки (ладонями вниз) над головой Семимеса и принялась медленно водить ими… В то самое мгновение, когда она тревожно взглянула на Малама и покачала головой, Семимес, почуяв неладное, проскрипел, тихо, но напряжённо, внушительно:
– Говори вслух… тётя Фэлэфи.
– Так тому и быть, Семимес. Вместе будем чуждое из тебя изгонять: я руками, а ты желанием своим, желанием прежнего себя вернуть.
При этих словах Семимес сначала задрожал всем телом, а потом согнулся и весь сжался. Малам, заметив это, подошёл к нему и погладил его по голове.
– Сынок, не прячься. Фэлэфи поможет тебе, и снова всё будет хорошо. Главное, что ты дома.
– Главное, что я дома, отец, – согласился Семимес. – Просто у меня с головой худо, вот я и спрятался.
