Он выпрямился, огляделся, чтобы запомнить место, и во всю прыть побежал в противоположную от Дорлифа сторону, в сторону Харшида, горного хребта, начинавшегося за лесом Садорн. Он должен был вернуться домой засветло, чтобы не тревожился отец. Во всём Дорлифе не было человека, ни юного, ни взрослого, который мог бы бежать так быстро и так долго, как он. Сегодня Семимес бежал так быстро, как никогда прежде. Он хотел, чтобы у него осталось больше времени на поиски. Он жаждал найти Слезу и надеялся отыскать Её среди камней у подножия Харшида или на его склонах. Это был бы лучший подарок для Фэлэфи.
Пять дней назад, собирая орехи, он прыгнул с дерева на дерево, но сорвался и упал. До дома Фэлэфи он допрыгал на одной ноге, вторая – висела как неживая. Конечно, она была живая, потому что боль была нестерпимая. Однако муж Фэлэфи, Верзила Лутул, качая головой, сказал:
– Твоя нога, Семимес, повисла как неживая, но ты не отчаивайся: Фэлэфи поставит её на место – она и оживёт.
Так оно и случилось. И теперь он бежал, словно волк, не знающий усталости, а потом поскачет по скалам подобно горному козлу, не ведающему страха высоты.
Лишь однажды Семимес видел Слезу. Как всегда, на первом в году сходе дорлифян (в этот раз Малам пришёл на него вместе с сыном) Хранители: Тланалт, у которого было две Слезы, Фэлэфи, получившая Слезу от Малама девяносто три года назад и не успевшая передать Её члену Управляющего Совета до того, как сама была избрана в него, и Суфус с Сэфэси, брат с сестрой, по очереди носившие на себе Слезу, – показывали свои Слёзы дорлифянам, тем самым держа перед ними немой отчёт в верном несении бремени, возложенного на Хранителей, и напоминая им об их, дорлифян, долге.
Последнее время одна мысль не отпускала Семимеса. Если он, Семимес, найдёт Слезу, он явится в Управляющий Совет и вручит Её Фэлэфи, и весь Дорлиф тотчас узнает об этом, и весь Дорлиф будет долго говорить и помнить об этом, и весь Дорлиф будет считать его отмеченным судьбой. Отмеченным судьбой. В этом не будет ни капли выдумки. Это будет чистая правда. И что важнее для него, отблагодарить Фэлэфи или стать знаменитым, он и сам этого не знал… Но ведь можно распорядиться Слезой и по-другому. Что худого в том, если Слеза, скрытая от глаз… камнем, о котором никто не ведает, переберётся под другой камень, о котором будет знать только он, Семимес. И тогда Слезу будет оберегать, как настоящий Хранитель, он, Семимес. Такому как он Слеза может пригодиться: мало ли что ждёт такого как он.
Семимес бежал, бежал и думал только о Слезе, пока ноги его не ощутили, что ступили на камни.
Дэниел очнулся и открыл глаза: нежно-зелёное волнистое покрывало висело высоко над пространством… Небо… Дэниел всё помнил, весь путь от начала до конца, до того момента, когда он, обессиленный преодолением собственного страха и нестерпимого желания остановиться, упал и потерял все ощущения. Он помнил, как в пути едва не оборвался узел, связывавший руки друзей. Кто-то из них двоих мог остаться внутри.
– Мэт! – с тревогой в голосе произнёс Дэниел имя друга.
– Дэн, – ответ прозвучал совсем рядом.
– Ты смотришь на это зелёное небо?
– Да. Кажется, это небо.
– Мэт, я не думаю, что это сон. И не думаю, что мы на небесах. Мы смогли выйти, и мы живы, не только наши души, но и наши тела… Если бы мы были на небесах, моя спина точно не ныла бы так.
– Дэн?
– Что?
– Шарик у тебя? – с каким-то непонятным напряжением в голосе спросил Мэтью.
– Почему ты спрашиваешь? Ты не просто спрашиваешь… Мэт, почему ты спросил об этом?
– Ты знаешь почему, – не сразу ответил Мэтью, и стало понятно, что он имеет в виду. – Но решать тебе.
– Я уже решил… Я открыл глаза, увидел это зеленоватое небо, и мне показалось, что я заново родился… там, где должен был родиться, то есть здесь.
– Может, твоего нового появления на свет и боялся Буштунц? И поэтому прятал от тебя странный шарик? Теперь мы с тобой понимаем, что это не детская игрушка.
– Ты можешь вернуться, Мэт. Я не обижусь на тебя. Но я здесь, чтобы знать всё… о себе.
– В чём-то я могу сомневаться, но одно я знаю точно…
– Я знаю, что ты знаешь точно, Мэт, – перебил его Дэниел. – Ты знаешь точно, что ты со мной.
– А я знаю, что ты это знаешь, Дэн. Просто эти слова придают мне решимости.
– Приятно вот так лежать и смотреть на небо… Эти небесные волны светятся.
– Почти как глобусы твоего деда.
– Шарик никуда не делся, Мэт. Он лежал около моей руки. Запомни на всякий случай: я кладу его в поясной кошелёк. И не беспокойся: сбежать мы всегда успеем.
– Дэн, глянь, сколько времени. Я, кроме лопаты, ничего с собой не взял, когда мы отправились искать твой клад.
– Мобильник в куртке… куртка на раскопках… мы вне времени…
– Тогда встаём? Начнём отсчёт времени и пространства?
– Страшно, – полушутя ответил Дэниел и потом добавил: – Встаём.
Дэниел и Мэтью поднялись, увидели друг друга (их разделяли небольшие камни) и, оглядевшись, поняли, что стоят посреди горного уступа.
– Я не помню, чтобы мы карабкались на гору, – сказал Дэниел.
– Теперь это неважно. Видишь лес? Нам надо спуститься к нему.
