Внезапно люди начали говорить об изъятии вкладов из банка, как будто на дворе был 1929 год. Когда в четверг Фулд уезжал в Индию, пошли слухи, что панически настроенные инвесторы отказываются торговать с Bear, но он представить себе не мог, что крах наступит так быстро. Отрасль слишком зависела от доверия инвесторов. Инвестиционные банки привлекают кредиты буквально на одну ночь, и им верят исходя из предположения, что следующим утром они никуда не денутся. Крах Bear поставил под сомнение саму бизнес-модель. А играющие на понижение «медведи»[12] – те, кто ставил на падение акций, а затем получал прибыль, когда акции обесценивались, – цеплялись за каждое проявление слабости, словно вестготы, разрушившие стены древнего Рима. На обратном пути Фулд ненадолго задумался о покупке Bear. Должен ли он это сделать? Может ли он это сделать? Нет, ситуация выглядела слишком нереальной.
Он понимал, что сделка JP Morgan с Bear Stearns была спасением банковской отрасли и его спасением тоже. Вашингтон, думал он, поступил мудро, сыграв роль свахи; рынок не устоял бы перед взрывом такого масштаба. Доверие – фундамент, который дал возможность всем этим банкам передавать друг другу миллиарды долларов, – рухнуло бы. Председатель Федрезерва Бен Бернанке, размышлял Фулд, принял правильное решение, впервые открыв дисконтное окно Федрезерва для таких фирм, как его, предоставляя доступ к финансовым средствам по той же низкой цене, по которой правительство предлагает их крупным коммерческим банкам. На этих условиях у Уолл-стрит был шанс на успех.
Фулд знал, что Lehman как наименьший из оставшихся банков Большой четверки был следующим на линии огня. В пятницу его акции упали на 14,6 % – тогда, когда акции Bear по-прежнему торговались по 30 долларов за штуку. Это происходило на самом деле? Там, в Индии, чуть более суток назад он поражался глобальному влиянию Уолл-стрит, колонизации финансовых рынков всего мира. И это что, скоро будет забыто?
Пока автомобиль ехал в город, большим пальцем он катал трекбол BlackBerry, словно четки. Американские рынки не откроются еще четыре с половиной часа, но он уже мог сказать, что день будет плохим. Nikkei, основной японский индекс, уже упал на 3,7 %. В Европе ходили слухи, что гигантский нидерландский банк ING[13] прекратит торговлю с Lehman Brothers и другими брокерами-дилерами – несчастными фирмами, которые торговали ценными бумагами на свои деньги или на деньги клиентов. То есть проводили операции, делавшие из Уолл-стрит Уолл-стрит.
Угу, думал он, это будет по-настоящему дерьмовое шоу.
* * *
Когда его машина, направляясь на юг в сторону центрального Манхеттена, влилась в поток на Вест-Сайд-хайвей, Фулд позвонил старому товарищу, президенту Lehman Джозефу Грегори. Время близилось к половине шестого, и Грегори, живший в Ллойд-Харбор[14], Лонг-Айленд, и уже давно отказавшийся садиться за руль в городе, был готов залезать в свой вертолет, предназначенный для ежедневных перелетов[15]. Ему нравилось, что все было просто: пилот сядет в Вест-Сайде, а водитель отвезет в офис Lehman Brothers на Таймс-сквер. Двадцать минут от двери до двери.
– Вы видите это дерьмо? – спросил Фулд про бойню на азиатских рынках.
Пока Фулд возвращался из Индии, Грегори пропустил игру в лакросс своего сына в Роаноке, штат Вирджиния, чтобы провести выходные в офисе, обдумывая план сражения. Комиссия по ценным бумагам и биржам и Федрезерв послали полдюжины головорезов в офис Lehman, чтобы нянчить сотрудников, пока изучались открытые позиции фирмы. Фулд, думал Грегори, серьезно нервничал, и не без оснований. Но они переживали кризисы и раньше. Мы выживем, сказал он себе, так было всегда.
Прошлым летом, когда цены на жилье начали падать, а выдавшие слишком много кредитов банки стали резко сокращать выдачу новых, Фулд с гордостью заявил: «У нас есть что-нибудь на балансе, от чего было бы трудно избавиться? Да. Это убьет нас? Конечно, нет»[16]. Фирма казалась неприступной крепостью. В течение трех лет Lehman заработал столько денег, что упоминался в одном ряду с Goldman Sachs – крупнейшем генератором прибыли Уолл-стрит.
