Внезапно испарилось состояние величиной в триллионы долларов, и финансовый ландшафт полностью изменился. Эта катастрофа определенно еще сокрушит некоторые наиболее почитаемые принципы капитализма. Мысль о том, что финансовые волшебники породили новую эру безрисковых прибылей и что американский финансовый инжиниринг является мировым золотым стандартом, официально перестала существовать.
Процесс шел по нарастающей, и многие на Уолл-стрит увидели такой рынок, с каким прежде не сталкивались, – рынок в тисках страха и разлада, которые не могла обуздать никакая невидимая рука. Они были вынуждены принимать самые важные решения за всю свою карьеру и, возможно, за всю жизнь, в обстановке обескураживающих слухов и сдвигов в политике, на основании данных, которые были в лучшем случае приблизительными. Некоторые приняли верные решения, другим повезло, об остальных можно лишь сожалеть. Но во многих случаях еще слишком рано судить, были ли эти решения на самом деле правильными.
В 2007 году, на пике экономического пузыря, сектор финансовых услуг превратился в машину по созданию богатства, раздувшись в США до более чем 40 % общей корпоративной прибыли. Финансовые продукты, включая новую линейку ценных бумаг, столь сложных, что их структуры не понимали многие исполнительные директора и члены советов директоров, стали еще более мощной движущей силой национальной экономики. Особенно важным компонентом этой системы была ипотечная отрасль, которая поставляла служившие сырьем для причудливых продуктов Уолл-стрит займы, упаковывая и продавая их по всему миру.
Благодаря притоку прибылей Уолл-стрит создавала новое благосостояние, невиданное с 1980-х. В 2007 году труженики финансовой сферы заработали поражающую воображение сумму в 53 млрд долларов.
Финансовые титаны считали, что создают нечто большее, чем просто прибыль. Они были уверены, что изобрели новую финансовую модель, которую можно успешно экспортировать. «Весь мир переходит[4] на американскую модель свободного предпринимательства и рынков капитала, – говорил летом 2007 года Сэнди Вейл, создатель
Но пока они пропагандировали свои финансовые ценности и извлекали головокружительные прибыли, большие брокерские фирмы увеличивали ставки, все глубже залезая в долги. Соотношение между долгом и собственным капиталом у фирм Уолл-стрит составляло 32 к 1. Пока эта стратегия работала, она действовала невероятно хорошо, ратифицируя сложные финансовые модели отрасли и производя рекордные прибыли.
Однако когда она потерпела фиаско, результат оказался катастрофическим. Сокрушительная сила Уолл-стрит, проявившаяся в результате коллапса спекулятивного пузыря доткомов и замедления темпов экономического роста после 11 сентября, была в большой степени порождением дешевых денег. Переизбыток сбережений в Азии в сочетании с необычно низкими американскими процентными ставками в годы правления бывшего председателя Федерального резервного банка Алана Гринспена (призванного стимулировать рост экономики США после рецессии 2001 года) начал накачивать мировую экономику деньгами.
Отличным примером ненормальной ликвидности послужил субстандартный рынок ипотечного кредитования. На пике пузыря рынка недвижимости банки были готовы выдавать ипотечные кредиты каждому, кто в состоянии поставить подпись под документом.
Без каких-либо подтверждающих документов будущий покупатель мог заявить, что его месячная зарплата составляет шестизначное число, и выйти из банка с полумиллионным кредитом, месяцем позже получить еще и дополнительную кредитную линию под обеспечение доли владельца в доме, купленном на этот кредит. Разумеется, цены на жилье взлетели до небес, и на таком разогретом рынке рядовые граждане превратились в спекулянтов, перепродавая дома и открывая кредитные линии на собственную долю в купленном доме, чтобы приобрести дорогие машины и моторные лодки.
В то время на Уолл-стрит искренне верили, что новые финансовые продукты – ипотечные займы, которые были разбиты на части и перемешаны или «секьюритизированы», – если не полностью снимают риск, то как минимум существенно его снижают. Теперь банки не держали ссуды на своих балансах, а разбивали их на части и продавали инвесторам, попутно собирая огромные комиссионные.
Но, как бы ни оценивалась роль банков во время бума жилищного строительства, невозможно отрицать, что эти организации напоролись на то, за что боролись[5], – они фактически подавились, закупая друг у друга огромные количества активов, подкрепленных закладными на недвижимость.
