– Это вы так думаете, – поправила ее прислуга. – А я с самого начала говорила – Валерочка-то с горя помешалась, а Ариадна-то Казимировна сердцем страдала, да еще такое сотворила – поперек семьи пошла. Ну и допереживалась… Легко ли – супротив всех выступить! А года-то не те, чтобы фордыбачить! Ну а теперь-то все Ванькино будет. Побегу, надо сказать ему, что ли? Вы-то на похороны завтра идете или как?
– Ой, да нам неудобно как-то…
– И то правда. Еще подумают, что вам чего-нибудь от наследства нужно. Вы, если сможете, с Людмилой-то посидите, ей доктор категорически лежать велел, какие уж там похороны! А мне край нужно идти – шутка ли, столько лет проработала!
В комнате было тихо. Катя сидела в уголке, размышляя, сказать – не сказать… Она уже давно сложила два и два и получила результат. Людмила Федоровна, обложенная подушками в своей кровати, делала вид, что читает. Катя искоса посмотрела на часы. Уже десять… В доме было очень тихо – все уехали на кладбище, Катя осталась с Людмилой Федоровной, а Ирина Сергеевна сидела в их домике, закрыв двери, плотно задернув шторы, и вела себя беззвучно, словно мышь, как было велено ей дочерью.
Наконец чертово любопытство, которое никогда не доводило Катю до добра, взяло верх. Она просто не могла уехать через несколько дней, так и не узнав всей правды!
– Людмила Федоровна, а зачем вы вкололи своей подруге инсулин? – спросила она напрямую.
Людмила Федоровна дико на нее взглянула, приложила руку к сердцу, и Катя тут же раскаялась – ну кто тянул ее за язык? Какая будет в этом высшая справедливость, если еще и эта, последняя из «сбрендивших старух», умрет у нее на руках?
Но Людмила Федоровна только подышала, открыв рот, а затем тихо сказала:
– Она сделала мне очень больно. Очень больно… Мне было даже больнее, чем сейчас. Она меня предала… Она была единственным человеком, которому я доверяла. Беззаветно. И я хотела, чтобы ей тоже стало больно… хотя бы физически… Хотя бы на несколько минут. Это было низко с моей стороны. Но тогда я себя не контролировала. Сейчас я бы все отдала, чтобы этого не случилось. Но слишком поздно. Все уже произошло… – Она помолчала. – Но я хочу знать… Хочу знать, как вы догадались?
– Ну, это несложно… – Катя, смешавшись, растеряла весь запал. Сейчас ей очень хотелось бы, чтобы этот разговор никогда ею не начинался. И еще: она была буквально потрясена тем, что старая женщина не кричала, не плакала, не отпиралась. Да, действительно, Людмила Федоровна была способна на поступок!
– Но вы ведь не думали, что это ее убьет? – спросила Катя.
– Боже упаси… – Людмила Федоровна тяжело сглотнула. – Я думала… я жаждала, чтобы и она страдала… Как я… У меня была такая боль!.. Просто невыносимая боль… И я хотела, чтобы она тоже не спала… чтобы и у нее тоже саднило. Хоть немного! Хотя бы место укола. Это было мелко с моей стороны… такая бытовая, мизерная месть… И глупо. Но, я надеюсь, это была последняя глупость, которую я совершила в жизни. Вы, наверное, по долгу вашей службы желаете все знать? – Людмила Федоровна не спрашивала и не ждала ответа. Теперь, когда у нее был собеседник, знающий всю правду, или почти всю, у нее появилась потребность выговориться.
– Она попросила дать ей снотворное, – продолжила свой рассказ старая женщина. – Я пошла за ним… И я собиралась вместо таблетки сделать ей укол. Я как раз колола Арине витамины В6 и В1, знаете, это очень неприятные уколы, болезненные. Я хотела вместо снотворного уколоть ей витамин. Чтобы у нее болело и она не спала… Да, а в кухне на столе лежала упаковка этого лекарства. Наверное, его забыл там Ваня. Его было так мало! Я все набрала в один шприц. Я вернулась к Арине и сказала, что снотворное осталось только в инъекциях. Я думала, что укол будет болезненный, гораздо больнее, чем даже витамин…
– Вы были в беседке с собаками и подслушали, как Иван со своей невестой говорили о том, что если уколоть инсулин нормальному человеку, то ему будет очень больно.
– Да, – скорбно произнесла старуха.
– Вы потеряли там свисток.
– Я всегда их теряю.
– Простите меня за назойливость, я понимаю, как вам сейчас тяжело вспоминать…
– Спрашивайте, – разрешила Людмила Федоровна. – Я все равно… все время об этом думаю… просто не могу ни о чем другом…
– Что такого ужасного сделала Ариадна Казимировна? Неужели вы пошли на это из-за того, что она завещала вам дом и вас начали травить?..
