За два года она привыкла и к ранней весне, и к поздней осени, распробовала невиданные фрукты, растущие на этой обманчиво сухой и бесплодной с виду земле. Не успеешь оглянуться, как созревали черешня и абрикосы, затем подходила очередь груш и персиков, истекающих соком так, что при укусе он струился по рукам и подбородку. Спелый виноград утолял голод ничуть не хуже хлеба, а вот инжир она рискнула съесть только на второе лето – уж слишком странный у него был вид, да и само дерево пахло, по ее мнению, прескверно – кошками. Вернее, попробовала инжир она не летом, а только зимой, когда сильный бронхит уложил ее в постель. После той осени, когда она едва не замерзла в своем первом пристанище – коровьем хлеву, застуженные легкие иногда напоминали о себе. В целом же, несмотря на субтильное сложение, она была на удивление вынослива и здорова. Однако коварный северный ветер, не продувавший насквозь разве что только горы, все же заставил ее слечь в постель. Одна из соседок принесла ей опробованное местное средство – тутовые ягоды, распаренные с молоком. Оказалось вкусно, сладко, только семечки, которыми была нашпигована плоть сушеных лепешечек, слишком уж хрустели на зубах.
– Я тебя и варенье научу из него варить, – пообещала соседка. – Вкусное из него варенье, особенно если с орехами. Да и так ничего, мой Васька летом знаешь как его харчит…
И действительно, было очень даже ничего, но все равно Арина брезговала его есть, другое дело – персики, райские плоды, покрытые нежнейшим пухом, или сладкий мускатный виноград, от которого она, от природы не сладкоежка, все же не могла отказаться. Проходя по участку, она то и дело отщипывала ягоды от кистей. Работа ее в этом году почти все время была связана с виноградниками – прополка, рыхление, чеканка, сбор.
Она нисколько не изменилась за эти два года, время текло мимо, не задевая ее. Правильно говорится: кто не живет, тот и не старится. Она не жила с того самого дня, когда узнала, что Леонид предал ее, предпочтя более молодую и, безусловно, более красивую двоюродную сестру. Душа ее захлопнулась, отгородившись от всего, что было связано с миром переживаний. Любовь… Что такое любовь? Любовь была только в книгах, а в жизни были тяжелый труд на земле, ежедневный ритуал ведения домашнего хозяйства да смена времен года.
Она не старилась телом, только, пожалуй, стала немного медлительнее в работе; задумавшись, могла и вовсе остановиться, давая отдых ловким рукам. К морю ее не тянуло, она не бегала на пляж загорать, как иные, дорвавшиеся до тепла переселенцы. На работе Арина всегда старалась спрятать от солнца руки и лицо. Однако и загар не слишком приставал к ее светлой от природы коже, не то что у темноглазой и темноволосой Степаниды из их бригады: та настолько азартно загорала, что к середине лета становилась темно-коричневого, даже с каким-то лиловым оттенком цвета. И не разберешь, русская она или, может, цыганка.
Дом, прилепившийся к стовековому базальту бугристой старой спиной, она обжила со свойственным ей, как кошке, уютом – все у нее было чисто, накрахмалено, свежевымыто, подбелено. Окна блестели, и на шатком столике, купленном по случаю, всегда стоял букетик цветов в банке, обернутой листом яркой бархатной бумаги. В палисаднике у забора – буйство бальзаминов, астр, георгин, бархатцев, которые соседка-украинка называет чернобривцами. Дикий куст шиповника аккуратно подстрижен, и весной он цветет душистыми розовыми цветами, а осенью она, царапая руки, обирает с него ярко-красные плоды – на зимний витаминный чай. И конечно, книги. Бамбуковая этажерка, которой ее премировали за ударную работу, медленно, но верно заполнялась. Книги были ее неизменными собеседниками, товарищами, ее единственными домочадцами. Раз в месяц Арина непременно выбиралась в Судак, чтобы пройтись по магазинам и заглянуть в библиотеку. И зимой она не изменяла своим привычкам, хотя от пронизывающего до костей ветра ее не спасало даже драповое пальто.
