Девушка окинула бабушку своего жениха таким взглядом, что Ариадне Казимировне пришел на ум гробовщик, снимающий мерку с клиента.
– Я жду ответа, – поторопила она.
– Да пропадите вы пропадом! – вдруг взорвалась жертва удара. – Синяк же теперь на лице наверняка будет!.. Мне что, делать больше нечего, как подслушивать под вашей дверью?! Вы же думали, что я подслушиваю, да? Валерия Аристарховна попросила сходить, узнать… может, плохо, может, надо чего… А вы… Да пошли вы все к черту! – неожиданно заключила она. – Не дом, а семейка уродов…
– Это точно, – сказала Ариадна Казимировна и захлопнула дверь.
Люся испуганно смотрела со своего места, вытягивая шею, как черепаха из панциря, но встать и подойти к разговаривающим так и не решилась. Эта наглая девица совсем затерроризировала ее, подумала Ариадна Казимировна. Когда она вернулась к столу, где верная Люся сторожила остывший омлет, у ее подруги, как у маленького ребенка, дрожали губы, предваряя плач, а также дрожали оба подбородка и пухлые старческие ручки.
– Что… Что она хотела?
– Не знаю, – отрезала хозяйка. – Говорит, Лерка послала.
Людмила Федоровна тяжело приподнялась и плюхнулась обратно в кресло, закрыв лицо руками. Плечи у нее затряслись.
– Ну, хватит уже, – приказала ей Липчанская. – Сколько можно!
– Ариша, – прошептала Людмила Федоровна и сжала в мольбе ладони. – Ариша! Откажись ты от этой затеи! Ничего из нее не выйдет! Только ссоры, только раздор… Я тебя умоляю… Пойдем, прямо сейчас пойдем и скажем, что ты передумала…
– Еще чего! Ешь! – подтолкнула тарелку к подруге Ариадна Казимировна.
Та машинально взяла вилку и принялась есть. Потом встрепенулась:
– Что ты! Это же тебе!
– Я не хочу, – отмахнулась та. – Себялюбцы… Ах, какие себялюбцы!
Людмила Федоровна горестно поедала омлет, а ее подруга мерила шагами комнату.
– Почему нельзя уважать волю другого человека? Почему каждый думает только о себе?
– Это закон природы, – рассудительно заметила Людмила Федоровна. – Ты что, хочешь отменить законы природы – вот так, одним махом? Конечно, так и должно было случиться! Как же иначе? Вот посмотри: любая самка, даже крохотная домовая мышь, защищает своих детенышей. И она несет добычу им, а не чужим детям, правильно? А ты, Аринушка, извини, сделала все наоборот. Ты попрала законы природы…
– Человек тем и отличается от животного, что способен мыслить и делать выводы, – заметила Ариадна Казимировна.
Но подруга пропустила это замечание мимо ушей, продолжая развивать свою мысль:
– Кто я тебе? Никто. Значит, они правы. Они тысячу раз правы!
– Налей мне кофе, – попросила Ариадна Казимировна.
Люся послушно разлила еще горячий напиток по чашкам.
– Булочку хочешь?
– Сама ешь.
– Ты же целый день голодная! Хоть сахарку-то положи… Меду вот.
– Господи, что ж они такие неблагодарные… – Ариадна Казимировна горько поджала губы. – Ведь если бы не я, их бы и на свете не было…
– Ариша, ты их родила, – рассудительно прошамкала Людмила Федоровна сквозь булочку, – но они ведь не твоя собственность, правда? Они же тоже… личности. С ними нужно считаться.
– Личности? А кто с нами будет считаться? Мы с тобой тоже личности! Да еще и пережили поболее, чем они! Я тебе еще раз говорю, что, если бы
Они прожили вместе около четырех лет, и жизнь их текла счастливо, размеренно, войдя в привычную каждодневную колею, накатанную и ровную. Она уже думала, что так будет всегда. Вначале, после неожиданного переезда к тому самому морю, которое, как ей казалось, она покинула навсегда, Арина с тревогой ждала чего-то: то ли неприятных событий, то ли появления знакомых лиц. Однако дни шли за днями, и никто не появлялся на ее безмятежном горизонте. Никто не спешил узнавать в Ариадне Казимировне Липчанской исчезнувшую из этих мест Арину Сычову. И постепенно она успокоилась, не вздрагивала при появлении в своем доме новых людей. Да и откуда было взяться в ее роскошной гостиной с мебелью красного дерева и лаковым роялем тех, кто мог признать в лощеной жене первого человека края ту самую невидную работницу Арину Сычову? Водовоз дядя Архип? Стешка-певунья, загорелая, как цыганка? Сосед Коля, ненавидевший все живое? Они остались где-то далеко, скрылись за какой-то неведомой, но прочной чертой, преодолеть которую сумела она одна.
