– Вот в городе кинотеатр – другое дело. А давайте сходим? – неожиданно предложил он.
Она давно не чувствовала себя столь вольно, как сейчас, с этим странным, увлекающимся О. Генри электриком, который пригласил ее в кино прямо посреди дня.
– Я только халат и инструменты заброшу, и пойдем. Вот тут мы и живем.
Она огляделась. Неприметный одноэтажный корпус, в котором обретались командированные, был пуст. Сантехники, специалисты по медицинскому оборудованию, официантки, посудомойки – или кто тут еще жил – все они, вероятно, были на своих рабочих местах. Никто не встретился им в коридоре. Никого не было и в крохотной опрятной комнатке, которую он, оказывается, ни с кем и не делил. Он открыл ее своим ключом, и, следуя за его вдруг потяжелевшим взглядом, она переступила порог…
И если тогда это оказалось на удивление просто, почему же сейчас должно быть сложнее? Почему они сидят на этой скамейке скованные, настороженные и так долго молчат? Он же сам первый ее остановил, почему же он безмолвствует? Неужели не понимает, что ей самой неловко заговорить с ним? В конце концов, она все-таки женщина…
И он, кажется, понял, потому что решился первым нарушить их затянувшееся молчание:
– Вы сюда снова лечиться?
– Да.
– А что, тогда вам… не помогло?
Она залилась краской. Хотела ответить, что помогло, но вовремя прикусила язык, решив ничего ему не говорить: в ней сработал некий природный женский инстинкт, призывающий самку прятать своего детеныша. К чему знать этому совершенно чужому человеку, что у него где-то есть ребенок? Леночка – ее дочь. Ее и Аристарха Сергеевича. Ее дочь – Липчанская, и никто другой не может иметь на нее никаких прав.
– У меня розетка не работает, – сказала она, глядя куда-то в сторону и избегая смотреть на своего собеседника. Ничего лучше она не могла придумать и воспользовалась тем самым предлогом, благодаря которому они и познакомились когда-то. Если он захочет понять, чего ей снова от него нужно, то поймет.
– Я живу в том домике. – Арина махнула рукой в сторону маленького коттеджа. – Одна, – зачем-то добавила она и покраснела еще больше. Однако сгустившиеся сумерки, которые вот-вот должны были стать полноценной ночной тьмой, милосердно скрывали ее лицо.
– Я знаю. То есть… не про розетку. Я знаю, что вы там живете.
Вот как! Оказывается, он в курсе, что она здесь живет. Значит, он сидел сегодня на этой скамейке не просто так? Не случайно? Или зачем? Он что, сам искал встречи с ней?
– Я зайду, посмотрю. Когда вы хотите? Завтра… вечером?
– Сегодня, – еле слышно сказала она, опуская голову все ниже. – Дверь будет открыта.
Главврач санатория просветила ее, как высчитывать дни, наиболее благоприятные для зачатия. Эти дни истекали в этом месяце очень быстро, их почти не осталось. Да и зачем откладывать? Лучше сразу броситься в холодную воду, чем продолжать эту пытку.
– Я приду. Через час, – ответил он тоже шепотом.
Она кивнула, встала и пошла к своему домику – излишне прямая, чувствуя напряженной спиной, что он неотрывно смотрит ей вслед.
– Вот, – сказала Ариадна Казимировна, и губы ее сложились в жесткую складку. – Так все и случилось. А потому тем, что они живут на свете, эти две неблагодарные гордячки обязаны только мне.
– Какой ужас, – прошептала Людмила Федоровна. – Бедная ты моя… хорошая. Я имею в виду, что тебе пришлось через это пройти… Но ведь он был тебе не совсем безразличен, правда? Неужели ты совершенно ничего к нему не чувствовала?
– Люся, – устало спросила подруга, – а что я должна была чувствовать? Да, я была ему… благодарна. Однако все это было достаточно унизительно. Что я вообще с ним связалась. Подумай, кто была я и кто он? Он был совершенно не герой моего романа. Какой-то простой электрик! Но у меня тогда не было выбора…
Она смотрела прямо перед собой невидящими, но все еще не выцветшими, все еще голубыми глазами. У нее тогда действительно не было выбора. Не было… выбора. Не было?
– А… он? Он ведь тебя любил? – допытывалась Людмила Федоровна. Она была чрезвычайно сентиментальна, обожала сериалы и непременно жаждала мелодраматизма.
– Я не знаю. – Ариадна Казимировна не собиралась потакать склонностям подруги и солгала.
А может быть, она утаила правду по какой-то иной причине, о которой не желала напоминать самой себе даже по прошествии стольких лет?
– Он был совершенно посторонний человек, – жестко добавила она. – У нас с ним не было ничего общего.
– И что… он так никогда и не узнал, что у него есть дети?
– А к чему ему было это знать?
– И вы больше никогда не виделись? – продолжала выведывать Людмила Федоровна, утирая глаза. – Никогда?
– Никогда, – подтвердила Ариадна Казимировна. – А зачем нам еще было видеться? У меня появились дети, а он, надо полагать, давно забыл о моем существовании.
– А он знал, как тебя зовут?
– Я сказала ему, что меня зовут Ириной.
– Может быть, он тебя искал…
– Люся, что за вздор! Ну для чего бы он стал меня разыскивать?
– Аринушка, ты же родила ему детей…
