Шишка была огромная и, кажется, даже до сих пор пульсировала.
– Господи, да что же это такое! Откуда? Ты же нигде… Поскользнулась вчера на лестнице? Я бы видела… Осложнение?!
Мать была в состоянии, близком к панике, и Катя поспешила ее успокоить:
– Это я вчера… упала… так неудачно.
– Когда вчера? Мы же все время были вместе!
– Вечером. Ты спала уже. А я вышла воздухом подышать. И поскользнулась.
– Господи, только этого не хватало! Нужно немедленно показаться Тимуру э… Ованесовичу!
– Тимуру Отаровичу.
Катя сама больше всего на свете хотела, чтобы ее шишку сейчас, а вместе с ней и всю голову, трогали надежные руки врача – от одного его прикосновения ей, казалось, сразу становилось легче.
– Тем более все равно нужно уезжать, – продолжала Ирина Сергеевна. – Оставаться дольше просто неприлично. У наших хозяев несчастье.
– Какое несчастье?
– Ариадна Казимировна ночью умерла. Видимо, сердечный приступ. Похороны и все такое… Им сейчас не до нас.
«Эти старухи совсем спятили… Отписала дом этой интриганке… Завтра приедет нотариус и все оформит… У тебя таких бабок нет, так что придется отработать», – тут же вспомнилось ей все, что в последние сутки даже помимо воли отсеивал ее ум прирожденного сыщика. Да еще эти двое, что гнались за ней вчера, из-за которых у нее теперь такая шишка… Впрочем, здесь она сама виновата. Но уж слишком все это подозрительно: Оксана со своим урковатым дружком, дом стоимостью в несколько миллионов, завещание, которое так и не успели оформить… Нет, она никуда не поедет. И первое, что нужно сделать, это, конечно, позвонить Игорю.
– Где мой телефон?
Телефон лежал рядом с кроватью, на тумбочке, – какое счастье, что она оставила его здесь и он остался цел и невредим: она не потеряла и не разбила его во время вчерашней погони.
Гудки, длинные и безнадежные. Отключился. Однако она снова набрала номер, чувствуя, что Игорь где-то рядом, и мысленно призывая его: «Ну возьми, возьми же, черт тебя побери, трубку!» И наконец, его голос:
– Я слушаю.
– Игорь, это я, – быстро начала она. – У меня для тебя плохие новости. Ваша родственница, у которой мы живем, Ариадна Казимировна… Ты меня слышишь?
– Слышу, – отозвались на том конце. Голос был каким-то безжизненным, и ей показалось, что у друга тоже не все в порядке. Неприятно, что придется повесить на него еще и это, но она должна с кем-то посоветоваться!
– Так вот, Ариадна Казимировна этой ночью умерла.
– Да? – Голос был лишен какой-либо заинтересованности, совершенно без интонаций и эмоций.
– Да, – сказала она зло. – И мне кажется, Игорь, что умерла она не своей смертью. Ее убили!
– Ну что ж вы так плачете, голубушка…
Врач, которую она совсем не знала – какая-то дежурная докторша из районной поликлиники, за которой съездил Ванька на машине, – быстро дописывала в карточке покойной свои умозаключения.
В смежной с большим залом комнате, дверь в которую была открыта, – впрочем, сегодня почему-то в доме все двери были нараспашку – рыдала в голос Людмила Федоровна. Это она нашла два часа назад любимую подругу мертвой. От старухи тянуло какой-то гадостью: не то тошным запахом валерьяновых капель, не то еще чем, но встать и захлопнуть дверь, когда за столом сидит эта приторная докторша, да еще и утешает ее, было выше сил Елены Аристарховны.
«Господи, господи, как же мне плохо, – думала она. – Я ведь плáчу совсем не потому, что мама умерла, а потому, что я такая дрянь. Я нисколько не горюю о маминой смерти, ведь… ведь она умерла очень вовремя. И виноваты в этом мы с Леркой. Она была очень старая. Сердце… Сердце не выдержало».
– Ваша мамочка прожила такую длинную жизнь. Дай бог, как говорится, всякому. Шутка ли, уже за восемьдесят! При нынешней экологии я, например, дожить до таких лет и не надеюсь!
Вид у докторши был упитанный и ухоженный. Жила она у моря – ни вредного производства, ни отсутствия солнца и витаминов. Однако почти каждый день наблюдать человеческие страдания… Елена Аристарховна промокнула покрасневшие глаза.
– …и умерла во сне, – продолжала утешать ее врач. – Знаете, многие бы так хотели… Как говорится, конец генетического кода. Вскрытия ведь делать не будем?
– Зачем?
– Я и говорю, что все совершенно понятно. Вот, заключение я написала. Если сейчас ваш сын отвезет меня обратно, можно будет сразу оформить и официальный документ. Хоронить когда будете? Наверное, завтра?
