Классная все-таки Катька… У нее интуиция, как у хорошей ищейки нюх. С ходу вычислила, что личное… Как хотел бы он сейчас все бросить, избавиться от этого личного хотя бы на день и первым же рейсом прилететь… Да ладно, там наверняка не все так мрачно, как описывает ему Катерина. Она молодая, энергичная, засиделась без работы. Вот ей и померещилось. Он сам еще и не таких совпадений в своей жизни насмотрелся. Понервничала старушка, ну и… Однако проверить, конечно, не мешает… Нет, исключено, уехать сейчас он не может. Не может, и все!
– Да, Кать, – тяжело вздохнул он. – Личное.
– Неприятности?
– Вроде того.
Оба немного помолчали.
– Ну, ты все-таки звони, если что. Да, ты меня слышишь?
– Слышу.
– Варфоломеич договаривается сейчас, чтобы тебя откомандировали в помощь чин-чинарем, так что официальная бумага будет. Можешь с этим семейством особо не миндальничать. Хоть они мне и родственники. – Лысенко хмыкнул.
На мгновение Катя почувствовала, что он стал прежним, – сейчас скажет: «Да черт с ними, с делами, вечером прилечу, жди».
Но он только снова вздохнул. Однако дельный совет все-таки дал:
– Да, ты не жадничай, купи себе карточку, как у меня, потом выбросишь – зато говорить будем бесплатно, усекла?
– Игорь, еще. Узнай, пожалуйста, об отравлении инсулином. Симптомы и все такое. А то действительно, как бы я не напрасно… Ты же с Камышевой, кажется, на короткой ноге… Очень нужно. Только быстро. Хорошо? И еще: Петриченкова Оксана Андреевна, год рождения… черт, забыла! Ладно, навскидку – двадцать – двадцать два года. Пробей, не сидела ли, а если сидела, за что и где. Если можно, побыстрее. Запомнил? Лучше запиши.
– Петриченкова Оксана Андреевна. Двадцать – двадцать два.
– Правильно.
– Будет сделано. Как только, так сразу. А ты давай, купи карточку и быстренько сбрось мне номер.
Вот это точно был прежний Лысенко. Может быть, он там захандрил, потому что людей не хватает и работа замучила? Нет, сказал же, что личное…
И роют, и роют… Того и гляди нароют… Рыжая эта малахольная, ты смотри, какая шустрая, придумала, что они бабку… Ну и фантазия! Сначала Оксана полагала, что пронесет – мало ли, что эта идиотка наплела, а потом… Народу понаехало, до вечера шныряли везде – и в саду, и у калитки, и что-то там в комнате, где бабка померла, полдня делали. А рыжая эта в сторонке сидит, как будто и не ее рук дело. Но наблюдает весьма внимательно. Дотошная… Мало головой приложилась! А может, и не мало? Ничего ведь никому не сказала, и ей не напомнила ни разу. Есть такая болезнь, они в училище не учили, но она знает – амнезия. Потеря памяти. От нервного расстройства или если очень сильно головой удариться, память отшибает. Бывает, человек ничего не помнит о последних нескольких минутах, бывает – часах. А бывает, и вообще ничего не соображает, кто он, что с ним…
Эта, конечно, кое-что понимает, но ничего пока не спрашивает. Может, действительно пронесет? Сидит с таким видом – девочка-целочка… Кто бы подумал, что она из ментовки! Шныряла тут везде, сучка ментовская, вынюхивала небось, подслушивала… Ваньке наконец привезли этот проклятый инсулин, хоть от сердца отлегло. А свекрови будущей так до сих пор и нет, уже недобрые предчувствия какие-то появились, вдруг и ее где-нибудь… Фу ты, вспотела даже! Глупости какие в голову лезут. Ну, померла бабка. Ну, завещания не оставила. Так она ж старая совсем была! Мумия египетская ходячая… Да еще и с характером. Уперлась, и все тут. От своего упрямства и померла. Так что ж теперь? А эта рыжая волну гонит: убили, убили!.. Да кто ее трогал… Бегают все вокруг… И есть хочется ужасно. Прислуга эта, Светлана Петровна, что себе думает? Готовить кто будет? Из-за всей этой кутерьмы даже не обедали.
Оксана вошла в кухню, открыла холодильник. Нет, мороженого сейчас не хочется. Лучше сварить кофе и сделать пару бутербродов. Ванька тоже хорош – заперся у себя в комнате, только и сказал: «Хочу побыть один». Он один, а она тут у всех на виду и места себе не находит…
– Кофе будете пить?
Господи, да она сейчас чуть полпальца не отхватила!
– Я бы тоже выпила… если можно.
Оксана неприязненно посмотрела на просительницу. Кофе ей – после того, что она здесь заварила! Спросила, вложив в голос как можно больше сарказма:
– С бутербродом?
А этой все как с гуся вода:
– Если можно…
Сидит на табурете, качает ногой в пластиковом шлепанце, вертит рыжей, коротко остриженной головой и глазки строит невинные. Кофе ей! С бутербродом! Впрочем, лучше, наверное, с ней все же не ссориться…
– А куда вы дели коробку, Оксана?
Ноздреватая, вкусно пахнущая пенка поднялась, перелилась через край, залила всю плиту, запахло горелым.
– Вот черт! Черт, черт, черт!!!
– Не нужно так нервничать. Так куда все-таки вы дели коробку?
Оксана с грохотом швырнула турку в мойку и, не оборачиваясь, спросила:
– Какую коробку?
– Актриса из вас, Оксаночка, никакая.
– Да? – спросила та с вызовом, повернулась и полыхнула глазами. Но на рыжую это не подействовало.
– Да, – спокойно подтвердила она.
