– Об этом надо было подумать раньше, мистер Патриарших, – сказал вошедший в комнату Шоррот. – В тот день, когда вы только решили перейти мне дорогу или хотя бы в тот, когда вы поняли, кто я.
Вместе с лысым дедуганом явился запах – чудовищная и отвратительная смесь дорогого одеколона и тошнотворной вони. Мне вспомнились слова пана Твардовского: «Где и как он получил Печать на плоти, я не знаю, но теперь Джаван не таков, как обычные люди».
Парфюмом наш «друг» пытался замаскировать смрад, источаемый его плотью, которая претерпела некие странные изменения. Получалось это у него, честно скажем, не особенно хорошо.
Уловившая «аромат» белокурая бестия нахмурилась, Бартоломью побледнел, и даже невозмутимый Харальд нервно икнул.
– Ничего, придется потерпеть, – прошипел заметивший нашу реакцию Шоррот, и черные глаза его сузились. – Уж очень я хочу с вами побеседовать, исключительно сильно жажду пополнить свои знания.
– Пытать будете? – спросил я, глядя, как двое крепких парней приковывают Ангелику напротив меня.
«Парковочных мест» тут имелось шесть штук, так что хватало на всех.
– Нет. Зачем? – покачал он головой. – Вы мне все сами скажете. Вообще-то, нужно бы расспрашивать каждого из вас поодиночке, дабы вы не знали, что говорят другие, но я выше этих условностей.
– Готово, – доложил тот же парень, что говорил на берегу, похоже, тот самый Ларс.
– Отлично, идите. – Шоррот выждал, пока закроется дверь, и повернулся к нам. – Что ж, начнем.
Сделав два шага, он остановился напротив Харальда и посмотрел ему в лицо. Коллега, сильный и стойкий мужик, задрожал, как нервная барышня при виде змеи, на лбу его выступил пот.
– Вы не более чем пешка, мистер Иверсен, – Шоррот покачал головой и развернулся к Антону.
Я напрягся, ощущая, что сейчас с нашим худредом произойдет нечто страшное – мозг вытечет через уши или вырастут рога. Но Бартоломью только засопел, да еще покраснел, точно его застигли за подглядыванием в женской бане.
– Тут всего много, да только понимания мало, – прокомментировал наш «друг» и занялся Ангеликой.
Железная леди версии джуниор выдержала его взгляд бестрепетно.
Шоррот улыбнулся ей почти сладострастно, после чего настала моя очередь. Черные и в то же время светящиеся пронзительные глаза уставились мне в лицо. Я честно попытался не думать ни о чем, выключить мысли, но от этого они только сильнее затрепыхались.
– Как и следовало ожидать, – Шоррот глубоко вздохнул. – Ну что, мистер Пат, лучше расскажите все сами. Я могу высосать ваш разум силой, опустошить его, но мне не хотелось бы этого делать.
– Готов поведать вам много интересного, – заявил я. – Вот помню, мы с одной девицей, Маша ее звали, как-то залезли на телебашню. Грудь у нее еще была замечательная такая, у барышни, не у башни…
Предводителя дворянства, в смысле сектантства, аж перекосило от злости.
– Не надо корчить из себя дурака! – рявкнул он. – Я хочу знать, чего вы хотели добиться, мешая мне?
– Разве это не очевидно? – я посмотрел на него добрым взглядом учительницы, объясняющей правила арифметики безнадежному дебилу. – Чтобы древние мертвые уроды, которым ты поклоняешься, так и продолжали оставаться мертвыми. Чтобы Кхтул-лу видел приятные эротические сновидения, а не пытался выстроить Нью-Р’лайх где-нибудь в Китае или Канаде.
Я ожидал чего угодно – холодного равнодушия, злобы, гнева, но никак не смеха.
Шоррот же не просто захихикал, он захохотал, сотрясаясь всем телом и сгибаясь в поясе.
– От общения с тобой, Пат, даже рехнувшийся древний колдун еще раз с ума сойдет, – осуждающе сказала Ангелика.
– Я не виноват, все случайно вышло… – принялся оправдываться я.
Глава Церкви Святой Воды наконец успокоился и посмотрел на меня.
– Я богат, обладаю властью, причем эта власть постоянно растет, могущество и знания мои увеличиваются, – начал он разливаться соловьем. – Я надеюсь прожить еще не одну сотню лет и получить от жизни массу удовольствия. А если Древние вернутся, воссядут на своих тронах в ледяном Кадафе, представляешь, что тогда будет?
При одной мысли о том, что произойдет в этом случае, хотелось немедленно удавиться на месте: очень большое количество крови, миллионы трупов и крушение привычного мира.
– Вижу, что представляешь, – кивнул Шоррот. – Если Властители Древности восстанут, я потеряю очень многое, в первую очередь – свободу, и стану лишь высокопоставленным слугой, одним из тех, кто будет стоять у подножия ониксового престола! Поэтому я вовсе не собирался будить Пожирателя Душ!
Вот тут-то моя челюсть со стуком упала на пол, Ангелика нахмурилась, а Бартоломью стал выглядеть так, словно его ударили по затылку очень тяжелым пыльным мешком.
– Но как же?.. Жертвы и все такое… Э? – заблеял я.
– Жертвы нужны, чтобы не дать Кхтул-лу проснуться. Великий Жрец в последнее время шевелится, и все признаки указывают, что он готов восстать. Мы кормили его детей, кхтулоидов, живой кровью и плотью, дабы они успокоили родителя, – предводитель сектантства мрачно усмехнулся. – Но вы, идиоты, сорвали самый последний, наиболее важный обряд в Схевенингене!
