Попал, куда целил – прямо в котелок Кхтул-лу, пуля вжикнула, улетела в сторону, и кусок барельефа упал наземь.
– Эй, ты чего? – возмутился Бартоломью. – Я еще не успел его сфотографировать!
– Если кто-то в окрестностях не знал о нашем появлении, то теперь знает, – философски заключил коллега. – Ты, дружище, слегка сошел с ума. Зачем палить в камни? Они…
Он осекся на полуслове, когда пирамида дернулась, точно живое существо. Дрожь прокатилась по земле, колыхнулись деревья у краев поляны. Раздался зловещий скрип, за который семейство Адамсов заложило бы фамильные гробы, и нижний ярус храма рассекла вертикальная трещина.
Да, такого эффекта я никак не ожидал – один выстрел, и она сама разваливается…
Трещина расширилась настолько, что в нее вполне мог протиснуться человек, и все затихло.
– Это что? – спросил Антон.
– Насколько я понимаю, проход, – сказал я и перешел на испанский. – А ты, дружище Лопес, не переживай. Те, кто приносит тут жертвы, давно знают о непрошеных гостях. С того момента, как на нас напали те безумные мартышки, а может, даже и раньше.
Вспомнилось сотканное из тумана лицо над водой, залитые чернотой глаза.
– Тогда тем более надо убираться! – горячо воскликнул Сулима. – Господи Иисусе, помоги нам! Пресвятая Дева Мария, защити нас! Это же настоящий вход в ад! Оттуда могут вылезти демоны!
– Это вряд ли, – я поглядел вверх, туда, где болталось жаркое эквадорское солнце. – Насколько я помню привычки чертей, они любят темноту, сейчас для них светловато. А вот я к ним в гости не против заглянуть – уж больно интересно знать, что там…
И я ткнул ружьем в сторону черной пасти прохода.
У проводника мое предложение вызвало настоящий шок, он забормотал нечто невразумительное и вытаращился на меня, как инквизитор на еретика. Лопес многозначительно хмыкнул, поглядел на меня недоверчиво, а затем покрутил пальцем у виска.
Все ясно – эти двое внутрь не пойдут.
– Что, Антон? – осведомился я. – Выступишь в роли моего верного Санчо Пансы?
– Да! – откликнулся наш худред. – А где великаны? Или ветряные мельницы? Или Дульсинея?
– Вон там.
Бартоломью предложение залезть в недра древнего храма не испугало, а воодушевило. Мы сходили к лодке, отыскали в поклаже пару фонариков, прихватили мачете и моток веревки.
– Если не вернемся, считайте нас коммунистами! – проникновенно сообщил я Лопесу, когда мы вновь оказались у храма. – Передавайте наш пламенный революционный привет Фиделю Кастро, а мы уж, так и быть, кинем весточку Че Геваре и дедушке Ленину.
– А если вернетесь? – спросил коллега.
– Тогда привет не передавайте. А вообще – поглядывайте тут по сторонам, а то мало ли что…
И мы храбро двинулись внутрь святилища, впереди я, с фонариком в одной руке и с винчестером в другой, а за мной Антон – без оружия, но зато с фотоаппаратом. Против всяких мистических монстров «лейка» – первое дело. Могучее заклинание «смайл, плиз!» обездвижит любое чудовище, а вспышка на какое-то время ослепит самые злобные буркала.
Коридор шел прямо с небольшим уклоном, стены его были гладкими, а пол – ровным.
– Скучно тут как-то, – сказал Бартоломью, когда мы выбрались в совершенно пустую, лишенную даже пыли комнатку с куполообразным потолком и двумя проемами в стенах.
– Тихо ты. Накаркаешь еще, – буркнул я.
Оба проема вели на одинаковые, уползающие вниз по спирали лестницы.
Мы для начала решили обследовать правую. Одолели с полсотни ступеней, спуск закончился, и мы очутились в просторном зале. Лучи фонарей заметались туда-сюда, пытаясь нащупать хоть что-то в бархатной тьме.
– Настоящая пещера, – прошептал Антон, и мне показалось, что при звуке его голоса во мраке что-то шелохнулось.
– Идем вдоль стены, чтобы не потеряться, – сказал я, и мы двинулись налево.
Через десяток шагов мы уперлись в угол, так что пришлось повернуть направо. Еще через десяток в свете фонаря на полу мелькнуло нечто белесое, продолговатое. Приглядевшись, я понял, что это берцовая кость человека или человекообразной обезьяны.
Следом за первой костью попалась вторая, потом сразу два набора ребер в компании черепа и отдельно лежащие кости таза. А затем тьма впереди расцвела множеством тусклых бликов, и мы уперлись в настоящую стену, сложенную из десятков или скорее сотен скелетов.
Некоторые были человеческими, другие принадлежали непонятно кому, со штучками, каких в организме живого существа вроде бы и быть не должно.
– Ай-яй-яй… – дрожащим голосом пролепетал Бартоломью. – Это что такое?
– Останки жертв. Их тут приносили долго, многие годы, а может быть, и века.
– Но это… надо же в милицию? В полицию?
– Зачем? Всех этих… – я замялся, – …существ убили очень давно, костяки старые, чистые.
– А, ну да, ну да… – Антон поднял «лейку», но тут же опустил ее.
Нет, фотографировать тут было сродни кощунству – огромная масса останков давила, производила жуткое, мрачное впечатление даже на мою толстошкурую натуру, испорченную врожденным цинизмом, который только усилился за годы журналистской работы.
