«Свихнешься тут, – мрачно подумал я. – Что это такое я видел? Выходит, что Древним когда-то поклонялись не только во всяких заброшенных углах вроде Эквадора или Готланда, а еще и на Руси, которая, как известно всякому патриоту, еще во времена фараонов являлась центром мировой цивилизации? Храмы Йог-Согота и прочих стояли на Волге и Оке?»
А мой предок был в одном из них жрецом и, радостно распевая священные гимны, резал людей.
– Пойдем-ка отсюда, – сказал я.
Прогулок по мрачным подземельям мне на сегодня хватит. Надо слегка проветрить мозги, все еще разок хорошо обдумать.
– Да? – Антон, похоже, был откровенно разочарован, что на нас никто не напал, что мы не нашли сокровищ, кувшина с джинном или хотя бы пыльных свитков с древними тайнами.
– Да, – твердо сказал я.
Мы развернулись и направились обратно.
Никто не преградил нам путь на лестнице, никакие призраки не вылезли из стен в зальчике с куполообразным потолком. Мы вступили в идущий к выходу коридор, впереди забрезжил свет, и я погасил фонарик.
– Интересно, у Лопеса выпить есть? – спросил я. – А то что-то сильно хочется…
– Сейчас узнаем, – отозвался Бартоломью, и мы вышли на солнечный свет.
На поляне перед храмом оказалось пусто – никаких следов коллеги и проводника-индейца. Не успел я прокомментировать этот факт, как на спину мне свалилось нечто тяжелое. Меня швырнуло вперед, я едва успел выставить руки, боль пронзила запястья.
Я вывернулся из-под упавшего на меня сверху тела, увидел черное лицо, вытаращенные глаза. Ударил прикладом винчестера, чернокожего отшвырнуло в сторону, но на его месте объявилось сразу двое.
Один смуглолицый и носатый, и второй, больше похожий на рыбу, чем на человека.
Я успел ощутить дикий смрад, услышал сердитый крик Антона, а затем меня очень сильно ударили в висок. Башка затрещала, как осиное гнездо, перед глазами потемнело, и еще кто-то сказал «ой».
Наверное, это был мой отключившийся мозг.
Из темноты я выплывал медленно, рывками, точно двигающаяся к поверхности пруда лягушка.
Сначала появилось ощущение собственного тела – избитого, связанного и лежащего. Затем волной накатили звуки – голоса, шорохи, вечная какофония джунглей. Последним включилось зрение, и набор разноцветных пятен перед глазами превратился в картинку.
Темнокожий старикан в лохмотьях был тут, и со шляпы его все так же свисали змеиные шкурки. Компанию престарелому герпетологу составляли громадный негр, совершенно лысый, очень древний чувак, выглядевший как Дон Кихот, который потерял где-то шлем, а также несколько индейцев разной степени дряхлости.
И еще тут находился тип, принятый мной за рыбу.
Нет, ноги и руки у него имелись, но двигался он, нелепо переваливаясь, как пьяный пингвин. Тело его формой напоминало грушу, а голова была узкой, и на ней сидели большие немигающие глаза. Плоский нос едва выделялся на лице, а кожа выглядела серой, как каменные блоки из стен храма.
При первом же взгляде на это существо я испытал сильнейший прилив нерационального, неконтролируемого отвращения. Вспомнился запах, который я ощутил перед тем, как лишился сознания – дикая вонь селедочных кишок, перемешанная с душком сероводорода.
Понятно теперь, от кого исходило этакое амбре.
Спутники мои находились тут же, лежали рядом, связанные по рукам и ногам: Лопес, без привычной сигареты в углу рта выглядевший голым, дрожавший Сулема и наивно моргавший Бартоломью. Все мы покоились на травке неподалеку от входа в святилище, а престарелые уроды толклись на полянке, размахивая нашими ружьями и что-то горячо обсуждая.
Я только успел оглядеться, как на меня обратили внимание.
– Он очнулся, – сказал негр по-испански хриплым голосом.
– Да? – Старик в шляпе обернулся, я увидел морщинистое лицо и сверкающие злобные глаза. – Самое время поговорить…
Так этот червивый гриб балакает на языке Сервантеса? А в Кито валял хуаньку, разыгрывая из себя невежественного индейца? Или не разыгрывал, а занимался чем-то еще?
Вся эта древняя шатия-братия направилась ко мне, и я очутился в перекрестье многих взглядов.
– Привет, – сказал я. – Выпить не найдется?
Наглость не способна превратить поражение в победу, но порой с ее помощью можно отравить триумф победителю.
– Трепещи перед мощью владык, святилище коих ты потревожил! – рявкнул негр.
– Трепещу со страшной силой, – согласился я. – Но чтобы трепетать дальше, мне нужен стакан водки, свободные руки и пистолет.
Лопес и Сулема глядели на меня со страхом и жалостью, как на сумасшедшего, затеявшего игру в «классики» посреди автобана, зато Антон – с гордостью. Готов поклясться, наш худред верил, что я сейчас проверну трюк в стиле Индианы Джонса, сброшу путы и выручу всех из беды.
Старик в шляпе не обратил на мой выпад внимания.
– Мы служим, – сказал он, упершись в меня свирепым взглядом. – И служба наша длится века. Мы храним, оберегаем то, что пришло к первым людям от тех, кто населял мир до них. Мы подчиняемся и подчиняем, чтобы обрести мощь и знания, мы работаем, не покладая рук.
– Это жертвенным ножом, что ли? – спросил я, улыбаясь очень-очень невинно.
