– Вот Аттила позавидовал бы нам, – сказал я, подобрав отвисшую до пупка челюсть. – Раз-два, и святилища нет. Если запатентовать технологию и всяким варварским вождям начать продавать – озолотиться можно. А то им, чтобы солидные разрушения произвести, сколько пыхтеть приходится?
– Запатентовать? – глаза у сидевшего на корточках Антона были как донышки литровых пивных кружек. Судя по ним, он слабо соображал, что вообще происходит и где мы находимся.
Поляна походила на место встречи орды укуренных панков-сатанистов – ляпушки слизи и крови, поломанные деревья, еле дымящийся костер и привязанные к вбитым в землю колышкам люди. О тех, кто совсем недавно распоряжался тут, напоминали кучки трухи – в нее превратился и упавший в костер индеец, и задушенный Бартоломью пучеглазый.
– Ага, – подтвердил я. – Патент номер три тыщи сто сорок восьмой, дробь два. Снимаешь с главного злобного жреца шляпу вместе с черепом, плюешь на мозг, и вуаля – храма нет.
Только тут я заметил, что сомбреро, увешанное змеиными шкурками, до сих пор остается у меня в руке, и поспешно отшвырнул его. Нет уж, сувениры мы купим как все приличные люди – в соответствующих лавках, сертифицированных министерством туризма Эквадора.
– Хватит трепаться, – хриплый голос принадлежал Лопесу. – Освободил бы нас лучше.
– Сейчас, попью только.
Я вытащил из рюкзака канистру, отвинтил крышку. Восхитительно прохладная, чистая вода хлынула в иссушенное горло, и я понял, что оживаю.
Ну, теперь можно и за дела.
Для начала мы отвязали этих двух бедолаг, нашли в багаже литровину виски и с ее помощью принялись лечить нервы. Пузырь ушел в считаные мгновения, опустели взятые в качестве закуски банки с консервами. Сулема, поначалу вопивший, что он прямо сейчас уйдет в монастырь, понемногу угомонился.
– Охренеть, – сказал осоловело моргавший Лопес, оглядывая поляну. – Ведь кому расскажи – не поверят!
И произнес он это так выразительно, что въехал даже не знавший испанского Бартоломью.
– Но есть же фотографии! – потряс он «Никоном», найденным среди багажа.
То ли сектантские пенсионеры не решили, что делать с «лейкой», то ли попросту не поняли, что это такое. После увиденного я готов был поверить, что старики-разбойники тусуются здесь чуть ли не со времен Писарро. Но в любом случае снимки, сделанные Антоном, уцелели.
– Ну и что? – пожал я плечами. – Сам знаешь, «Фотошоп» творит чудеса похлеще, чем святые угодники. Храм сгинул, от дедов даже трупов не осталось, предъявить нечего.
– А еще, – вновь вмешался коллега, и во взгляде его зажглось неистребимое журналистское любопытство, – мне интересно, почему ты не поддался страху, одолевшему нас троих?
Над этим вопросом я размышлял, пока мы с Бартоломью тащились через джунгли. Тот ответ, что лежал на поверхности, мне не нравился. Кровь кровью, но как могут занятия далекого предка влиять на его праправнука? И этих потомков должен быть не один десяток, а если взять всех служителей Древних, оставивших потомство, то не одна тысяча.
И что, каждый из них столь же устойчив к воздействию черной магии?
И посему эту версию я трогать не стал.
– Все просто, – ответил я, переходя на испанский. – Ты, конечно, парень ушлый, но кроме своего латиноамериканского рая, ничего не видел. Антон привык сидеть в офисе, и дорожная пробка для него – стресс. Что уж говорить об этом сыне природы? – я показал на крестившегося проводника. – А я бывал в Афганистане, видел Сомали и Дарфур, делал репортаж о трафике женщин и посещал психушки, где держат неизлечимых торчков. И после всего этого ужасы, продемонстрированные нам местными «продюсерами», выглядят бледно и неубедительно. Я, конечно, слегка пугнулся, но мозг у меня из ушей не потек.
– Нет, это Дева Мария вняла моим молитвам! – выпалил Сулема, яростно сверкая глазами. – Она оборонила тебя от козней дьявольских и прислала ангелов, что распростерли над тобой светлые крылья!
– Возможно, и так, – буркнул Лопес. – Ну что, пора отсюда уматывать?
Честно говоря, больше всего на свете мне хотелось спать, но оставаться на поляне, где творились всяческие чудные мерзопакости и где меня самого чуть не принесли в жертву, я желания не имел.
– Пора, – согласился я и перешел на русский: – Антон, оторви задницу от земли, время поработать!
Пока мы собирались, ночь успела смениться днем, и произошло это, как обычно бывает на экваторе, стремительно, безо всяких сумерек. Навьючив на себя вещи и затушив костер, мы спустились к Пастасе, где обнаружили разбитый в щепы причал и разломанную лодку.
– Приплыли, – мрачно изрек я. – Что, пешком пойдем? Вроде бы не так далеко, но лесом…
И не просто лесом, а сельвой.
– Вон пирога! – вскинул руку проводник. – Сам Господь послал ее нам, услышав мои просьбы!
Спрятанная в зарослях пирога оказалась довольно старой, но вместительной, а внутри обнаружились весла. Мы забрались в нее, Лопес с Антоном принялись ретиво грести, а я и Сулема уставились на темную воду.
Винтовки наготове, пальцы – на спусковых крючках.
Вдруг там, в глубине, прячется подстреленный мной мегакальмар?
