Харальд Иверсен – наш человек в Норвегии, он журналист, работает на местные издания, на европейские и заодно выполняет поручения журнала «Вспыш. Ка» и лично нашего шефа.
Познакомились мы с ним два года назад, когда я проводил отпуск в стране фьордов. На рыбалку тогда съездили отлично, не поймали ничего, но зато выпили три бутылки привезенной мной водки, перемежая ее жутким местным пивом. Тут выяснилось, что Харальд – мужик что надо, что он даже пьяный может управлять катером и внятно разговаривать с полицейскими.
– Ну да, рыбалка, – несколько натянуто подтвердил норвежец. – Я с позавчерашнего дня работаю над вашим проектом. Мистер Арнольд прислал мне материалы, дал задание и велел ждать тебя. Так вот я хотел узнать, когда ты будешь? Я сейчас в Бергене, и тебе лучше лететь прямо сюда.
– Так… – Я разлепил веки и оценил обстановку: за окном светло, «экстра бед» Ангелики заправлена, а из душа доносится плеск воды. – Наш маленький революционный отряд имени Арнольда Тарасыча сейчас в Хайфе, но тут нас вроде бы ничего не держит. Думаю, что доберемся до вас сегодня, в крайнем случае – завтра. Давай, я тебе перезвоню.
– О'кей, – сказал он, и на этом разговор закончился.
– Эй, Антон! – позвал я замогильным голосом. – Ты спишь?
– Нет, ваш разговор слушаю. Что, пора вставать?
– Ты на диво догадлив, юный падаван, – я откинул покрывало и спустил ноги на пол. – Подъем!
Слабость, как быстро выяснилось, никуда не делась, но я был рад и тому, что меня не тошнит и в черепушку не лезут дурацкие видения. Я быстренько залез в Сеть и забронировал три билета до Бергена – не на прямой рейс, а с пересадкой все в том же Франкфурте.
Перезвонил Харальду, велел ему встречать нас с оркестром и цветами.
– Мы куда-то летим? – спросила Ангелика, появившаяся из душа как раз в тот момент, когда я положил трубку.
– Туда, куда мы и намеревались, – в Норвегию. В «Бен-Гурионе» нам надо быть через два с половиной часа, так что собирайтесь и вызывайте такси, – и, поднявшись на подрагивающие ноги, я отправился в ванную.
Отражение в зеркале повергло меня в ступор: бледная вытянувшаяся физиономия, темные круги под глазами, на лбу и висках – мелкие царапины, волосы торчат клочьями, на носу – большой прыщ.
Не иначе его наколдовал злобный Хаим Шоррот.
«И это я?» – подумал я уныло и потянулся к бритве.
Бритье помогло примерно так же, как мертвому – клизма, но после завтрака с большим количеством кофе я стал выглядеть немного лучше и почувствовал себя бодрее. Мы погрузились в такси с водилой-арабом и под аккомпанемент льющихся из магнитолы заунывных мелодий типа «палка-палка, два струна, я хозяин вся страна» помчались на юг, к Тель-Авиву.
В «Бен-Гурионе» с нами вновь обошлись довольно немилосердно, и в этот раз больше всего досталось мне. Увидев мою бледную и слегка перекошенную физиономию, погранцы решили, что перед ними либо наркоман, либо террорист, и принялись радостно меня досматривать.
К их большому разочарованию, не удалось обнаружить ни грамма кокаина, ни килограмма тротила.
– Счастливого полета, – без всякого дружелюбия пожелали мне напоследок.
– А вам счастливо оставаться, – ответил я, чувствуя себя как после визита к проктологу.
Надежды подремать в самолете разбились вдребезги, едва мы уселись в кресла. В салоне обнаружилось множество еврейских мам и пап с не менее еврейскими детьми в возрасте от года до пяти. Дети эти принялись дружно орать, плакать, хныкать и канючить, и мне в голову закралась мысль о том, что ночные видения были не такими уж и кошмарными.
Куда мерзким древним богам и их шизанутым поклонникам до избалованных киндеров?
– О боги, я больше не могу, – с чувством сказал Бартоломью, когда где-то над Грецией ребенок на сиденье позади нас заверещал так, словно ему в зад воткнули спицу. – Жаль, что на борт не дают пронести хотя бы баллончик с нервно-паралитическим газом!
– Детей надо любить, – ханжеским тоном заявил я. – Они – цветы жизни, и все такое… Особенно если ты собираешься завести семью. Семья без детей – деньги на ветер и перевод продукта.
Антон посмотрел на меня, точно принципиальный девственник на рекламу публичного дома, и гордо отвернулся.
Да уж, про семью чья бы корова мычала, а моя бы молчала…
В прошлом году я едва не женился, но, к счастью, одумался за неделю до свадьбы и поспешно все отменил. Результатом стало несколько истерик моей неудавшейся половины, разрыв отношений, некоторые финансовые потери, а также стойкое убеждение, что Александру Патриарших еще стоит пожить холостяком.
Дети орали, мамы и папы не особенно ретиво их успокаивали, самолет летел.
Во Франкфурте мы вмазали по паре кружек пива рядом с памятником Гёте и пересели на рейс до Бергена. Тут публика оказалась иной – сплошь немецкие туристы, решившие поглядеть на фьорды – седовласые бюргеры с фотоаппаратами и их толстомясые фрау.
Ангелика в такой компании должна была чувствовать себя как дома.
Ну а я получил возможность немного подремать.
