Не правда ли, очень похоже на древние, дорепликационные представления о телепортации? Но уже на уровне схемотехники реального трансфера бросается в глаза комплекс коренных отличий теории от практики.
И здесь же – первое ГЛОБАЛЬНОЕ вопрошение: ЧТО ОБЩЕГО МЕЖДУ ТЕЛЕПОРТАЦИЕЙ и ИСКУССТВЕННЫМ ИНТЕЛЛЕКТОМ?
Вообще-то, сказанное выше не имеет никакого отношения к Репликации или Телепортации. Олен излагает устаревшие взгляды на субмолекулярное копирование. Да, действительно, в конце первого временного периода (1970 – 2170 г.г., по старому летоисчислению) осуществлялись «операции трансляции», где использовались рентгеновские резонаторы (коротковолновые молекулярные детекторы), при помощи которых считывалось строение копируемого объекта, с последующим его воспроизводством путём синтеза.
Но эти действия были всего лишь эпизодом, а цели, которые они преследовали, не имели к Телепортации никакого отношения.XVI/XVII В то время главенствовало мнение, что сохранить материальное тело на сколь-нибудь «существенное» время – возможным не представляется ВООБЩЕ. Не предоставляется самой Природой, определяющей устройство ТЕЛА и форму отношений между ним и окружающей его СРЕДОЙ. Естественно, ТЕЛОМ тогда «обзывали» нашу бренную человеческую оболочку.
Конечно, и тогда самыми смелыми, но, по понятным сегодня причинам, наиболее недалёкими мыслителями допускалась возможность многократного дублирования «материальных оболочек» с последующей «подсадкой» в них «клиентского сознания», фактически ДУШИ тех, кто может и хочет избежать совместной и неизбежной, со своим недолговечным телом, деструкции.40 Смерти избежать, по-простому – сдохнуть они не хотели!
Но, упуская несколько для всех нас очень существенных оговорок, можно сказать, что с этим ДЕЛОМ отлично справлялась любая половозрелая и гинекологически здоровая женщина. Правда, то, как это делалось «в натуре», многих тогдашних критиков не устраивало,41 потому решение данной проблемы пусть и сохраняло «фоновую» актуальность, но архиважным было лишь для седовласых, трясущих головами старцев.
И пусть у некоторых из этих старцев были БОЛЬШИЕ деньги, которыми они могли проплатить необходимые для продления собственных жизней исследования, но был и маразм, который мешал им понять, что наёмный персонал, хоть и умён, ах да, ещё и максимально финансово мотивирован, но всё равно не до конца осознаёт значимость проводимых исследований, поскольку ещё не дорос до своих седин и своей собственной трясущейся головы.
Вот как раз из-за недопонимания этой значимости, этого самого недопонимания, интенсивность проводимых исследований была крайне низкой, а эффективность – практически нулевой.
Конечно, терпение и труд всё перетрут. Но только не в этом случае. Как известно, там, где поселились «седина», «маразм»42 и «богатство», обязательно найдётся место для «злобы», «жадности» и «недоверия». А потому-поэтому, ни о какой преемственности научных знаний здесь говорить не приходилось. Главным для всех таких «исследователей» был девиз: «не получил Я, так пусть же ОНА не достанется никому»! Или классическое: «не стала моей, так не достанься же ты никому».43
Жуть! Вообще, «озлобившееся скупердяйство» во все времена приводит исключительно к негативным последствиям. А когда такое отношение касается смерти, говорить о каком-либо прогрессе в борьбе с ней – глупо. Неизбежное, становясь непреодолимым, гарантирует неизменность классической схемы: родился – родил – умер, родился – родил – умер и т. д… Ах да, чуть не забыла: и, собственно, перед самой смертью – недолго с нею «поборолся». XVIII
Естественно, ради всего вышеперечисленного вполне сопоставимые, если не большие суммы расходовались не столько на сами исследования, сколько на обеспечение их секретности. И если б у кого возникло желание собрать в одном месте результаты проводимых этими «богатенькими Буратинками» исследований-опытов, то больше всего подошёл бы Велосипедный Музей. Представьте себе целый музей из «вновь изобретённых» велосипедов! Да, именно так, каждый раз эти неудачники изобретали свой собственный велосипед. Очень личный и страшно секретный!
Совсем по другой схеме дела делались в секторе бюджетной науки. В её «обшарпанных хоромах» учёные работали открыто и с полной самоотдачей – хоть и без «атласных штанов», но искренне веря в свои собственные силы. Впрочем, и здесь, как и в вышеприведённом примере, главной причиной неудач были деньги. И если у «богатых Буратинок» тормоз виделся в их избытке, то в среде классической науки – в острой нехватке.
