Почему заурядный школьный учитель вдруг превращается в хладнокровного убийцу, а обыкновенный геолог, начисто утратив память, приобретает взамен навыки профессионального подпольщика? Просто в их тела вселились пришельцы из иной Реальности. Все, что у них осталось при переходе в новый Слой продырявленной Вселенной, — это умение убивать. Во имя идеи. Во имя справедливости. Просто — во имя. Главное — убивать! Не сумевшие распорядиться одной-единственной жизнью, они блуждают в бесконечных Реальностях. Вчера — носители государственной власти, сегодня — главари мафии, бандиты, террористы, все они тщетно пытаются отыскать Слой, который позволил бы им начать новую, правильную жизнь...
Тоннель все не кончался.
Переднее колесо скрипело и притормаживало, от этого каталка стремилась развернуться и чиркнуть о правую стену. Санитар матерился и сбивался с шага. Не будь у него за спиной сопровождающих, он бы не спешил.
Роговцев лежал с закрытыми глазами, но почему-то видел все: уставшего санитара, бесконечность голубого кафеля и стойку с перевернутой бутылью. Из нее по желтоватой трубочке что-то текло — и втекало прямо в него. Тела Роговцев не чувствовал.
Каталку завезли в лифт, и сопровождающие встали по обе стороны. Черно-красные береты. Гвардия Чрезвычайного Правительства. Лучше бы он умер сразу.
По мере того как кабина поднималась, стал слышен треск на улицах — похоже на лесной пожар. Это и был пожар. Москва горела третий месяц. Дома, кварталы и целые микрорайоны переходили из рук в руки, от них мало что осталось, но их символическая ценность во сто крат превышала материальную. Война шаталась по городу, как слепой бродяга: сегодня она была в Кунцеве, а завтра могла оказаться в Черемушках.
Но это завтра будет уже без него. Роговцев знал, что не выживет. Если его и заштопают, за дело возьмется следственная группа, а они потрошат почище фугаса.
Санитар лязгнул раздвижной перегородкой и вытолкнул тележку в коридор. Их уже ждали. Сосредоточенная женщина взяла у гвардейца какие-то бумаги, а мужчина в зеленом халате покатил Роговцева дальше. На этом этаже было много народу, но еще больше — дверей.
Реанимация? Зачем? А если он не выдержит допросов? А сейчас так хорошо... тела почти нет. Оно стало ненужным. Дотянуться бы до желтой трубочки и незаметно пережать...
Роговцева ввезли в большую светлую комнату и переложили на стол. Он разглядел лица врачей и с тоской понял: его спасут.
«Помогите, — бессильно подумал Роговцев. — Помогите мне уйти».
— Не знаю, — сказала женщина гвардейцам. — Пятьдесят на пятьдесят.
Сбоку что-то зашелестело. Потом звякнуло. Голоса поплыли разведенной акварелью. Роговцев мотнул головой и, не открывая глаз, увидел столик с сияющими инструментами. Рядом колыхалась невыносимо яркая оранжевая шторка.
Оранжевый цвет Константин не любил — возможно, из-за аллергии на цитрусовые, поэтому, увидев девушку в оранжевом, нервно погладил щеку и поспешил к лифту.
— Ой, подождите, подождите! — крикнула она, торопливо выдергивая ключик из почтового ящика.
Звук получился неприятный, ножом по блюдцу, да и голос у девицы был не ахти. Оранжевый голос.
Наверху что-то грузили, и на второй лифт надеяться не приходилось. Константин посторонился, пропуская девушку в кабину, и та инфантильно сообщила:
— Мне на восьмой.
От оранжевой невыносимо перло дезодорантом и сигаретами — кажется, хорошими, но, поскольку Костя не курил, хорошие сигареты его раздражали не меньше, чем плохие. Он ткнул пальцем в кнопку "8" и постарался не дышать, но вскоре сдался. Переступив с ноги на ногу, девушка с нарочитым интересом принялась просматривать почту. Пачка Рекламного хлама громко шуршала и воняла типографской краской. Среди разнокалиберных листовок торчала бесплатная «Центр плюс» — Константин и сам получал такую же. Вместе с другими жильцами он кидал ее прямо на пол, пока уборщица не додумалась поставить в углу картонную коробку.
Девица глухо кашлянула и опустила руки по швам. На маленькой острой груди топорщилась виниловая аппликация «DOLCE & GABBANA» — Костя попытался вспомнить, что это значит, но ему, как всегда, не удалось. Да он особо и не надеялся.
Нижний край оранжевой кофточки обрывался в десяти сантиметрах от тугих атласных брюк, оставляя неприкрытым плоский загорелый живот. Константин невольно покосился на ее пупок, но заставил себя отвернуться.
Из лифта они вышли вместе. Девушка с сомнением посмотрела на Костю и остановилась у двери с овальной табличкой «ЗО».
«Не надо тебе сюда! — чуть не вырвалось у Константина. — Не надо, девочка, ты ведь не отсюда».
Почувствовав, что мужчина не двигается, она отчаянно вдавила звонок.
Жаль девчонку.
С той стороны тихонько брякнули — в выпуклом «глазке» на мгновение появилась ярко-желтая точка. Затем щелкнул замок, и за открывающейся дверью сказали:
— Привет, Надюш, хорошо, что зашла. Передай маме...
Константин выдернул лезвие, и оранжевая кулем повалилась куда-то набок. Женщина в старом спортивном костюме завороженно смотрела на девушку и по-настоящему испугалась лишь после того, как голова Надюши стукнулась о шахматную плитку пола. Костя перехватил нож рукояткой вперед и резко ткнул им женщину в зубы — чтоб не кричала. Потом затащил оранжевую в квартиру и, прикрыв дверь, спокойно спросил:
— Морозова? Ирина Иванна?
— Кто вы?.. Что вы?.. — просипела она, выдувая кровяные пузыри.
Константин глянул в «глазок» и, убедившись, что на площадке никого нет, ударил женщину еще раз — опять рукояткой и опять по лицу.
— Морозова? Отвечать!
— Да, да, я Морозова, Ирина, — трясясь и всхлипывая, залепетала она.
— Тебя не узнать. Изменилась, прическу сделала.
— Прическу? — переспросила женщина, машинально коснувшись волос.
