– Михаил Михайлович, я вам выходить не советую.
– Ты что, белены объелся? – Прошипел Нуркин. – Нахера мы сюда тащились? Михалыч, рассчитай этого урода, и пусть возвращается пешком.
Он решительно открыл дверцу и, позволив себя обыскать, зашагал к беседке. Опыта общения с ворами он практически не имел, но считал, что со всяким человеком следует вести себя достойно. К тому же Маэстро показался ему нормальным, даже воспитанным, – по крайней мере, по телефону.
В беседке, причудливо сплетенной из тонких реек, сидели двое. Он поздоровался с Маэстро – тот ответил доброжелательно, но сдержанно. Главный здесь не он, мгновенно учуял Нуркин.
Второй, увлеченно читавший газету, встряхнул листы и медленно, неестественно медленно, положил их на колени. Нуркин повернулся к нему и, раскрыв рот, опустился на лавочку.
Они смотрели друг на друга так долго, что Маэстро почувствовал себя лишним. Он тактично кхекнул и, дождавшись взгляда Нуркина, пояснил:
– Идея сотрудничества с вашей партией нам понравилась. Но курировать вас буду не я. Вот, пожалуйста, – он показал на соседа с газетой. – Имен вам знать ни к чему. Просто Штаб.
– Штаб, – зачарованно произнес Нуркин, возвращаясь взглядом ко второму. – Очень приятно.
– Пошли, – сказал тот и повел его к веранде. Маэстро и охранникам он движением ладони велел оставаться на месте.
Нуркин поднялся на крыльцо и, увидев растерянного Михал Михалыча, повторил начальственный жест Штаба.
– Саша… – сказал он, зайдя в комнату.
– Влад…
– Саша-Штаб… Ты здесь.
– И ты. Как?
– Ополчение. Все-таки они меня достали.
– А я?
– Ты не помнишь?
– Смутно. Летели, кажется, на переговоры в Пхеньян… Что-то с двигателями…
– У тебя парашют не раскрылся. А меня через неделю хлопнули. Так что страна без руководства.
– Все, как я думал. Жизнь после смерти, – пробормотал Немаляев и, усадив Нуркина за накрытый стол, добавил. – Вот он, ад.
– Н-да? – Нуркин повертел за горлышки разномастные бутылки и воткнул в икорницу столовую ложку. – Ад, Сашок, это когда в говне барахтаешься. Вот как я. Бу-галтер. Шестерка. Тьфу.
– Не жалься, Влад. Я последний срок на севере отбывал. Поселок Торосный, на карте не ищи – нету. Отморозил все, что можно и нельзя. А твое положение поправимо. Да ты и сам… Никакой ты, допустим, не бухгалтер, Владя.
– Это песня долгая, – отмахнулся Нуркин, наваливая себе в тарелку салатов.
– Но ведь начал же. А что, Влад, прорвемся? Получится, а? – Немаляев вдруг загорячился и, плеснув по рюмочкам коньяка, навис над столом. – Получится, Влад! С твоими мозгами! А? Мы наш, мы новый!.. Там построили, и здесь построим. Я помогу.
– А сам?
– При моей-то анкете?
– Анкета у тебя и в том слое была неважная, – равнодушно ответил Нуркин.
– Ну, ты и волчара! – Притворно озлобился Немаляев. – Досье собирал! На кого?
– Штаб этим не занимается?
– Дурацкая кличка. А поменять нельзя. У нас все строго.
– Так. – Нуркин торопливо дожевал и хлопнул себя по ногам. – Давай еще по одной, и к делу.
– За нас. Не чокаясь, – пошутил Немаляев, но выпили действительно не чокаясь. – Что там за чучело с тобой приехало?
– Заместитель бывшего шефа бывшего фонда. Он ему родственником приходится по материнской линии, ну, шеф его и пригрел. А вообще, тюфяк. Он нам не нужен.
– Вопрос решен.
– Только не сразу и как-нибудь естественным путем. Авторитетом партии рисковать нельзя.
– Обижаешь. Мы тебе не быки с оптового рынка. Мы сами в авторитете. Кстати, сюда больше не приезжай. Встречаться в Москве будем, места подходящие есть.
– Ты всерьез со мной идти собрался, или ностальгия гложет? Подумай, Саша, зачем тебе политика? У тебя же и так полная чаша. Любого можешь задавить, купить, перепродать, трахнуть, в бараний рог согнуть. Чего тебе еще от жизни надо?
– И это говорит премьер? Мы ведь с тобой романтики, Влад, ба-альшие романтики. Иначе не замутили бы всю ту историю. А ты мне втираешь про синицу в руках. «Купить», «трахнуть»… А планы? Наши с тобой планы, Влад? Порядок, справедливость, прогресс…
– И ты, вор в законе Штаб, согласен быть помощником простого бухгалтера?
– Это для них ты простой. Я-то знаю. Ты же во все учебники попадешь, надо только до конца довести. Там не дали, здесь мы умнее будем. Учтем ошибки. Это даже хорошо, что…
Немаляева прервал нежный звонок мобильника, и он, отставив новую рюмку, недовольно ответил. В трубке говорили долго, больше пяти минут, – он молча слушал и хмурился.
Нуркин закинул в рот пару маслин и подошел к окну. Маэстро с Широковым толковали в беседке – там тоже накрыли маленький круглый столик, и Широков, босс недоделанный, жрал что-то прямо руками.
Обычные окна при ближайшем рассмотрении оказались стеклопакетами – люди во дворе двигали губами, но в дом звуки не проникали. Кроме окон все было натуральное: деревянная лестница на второй этаж, гобелен с пастушками, старая однозарядная винтовка, рядом – шашка в ободранных ножнах.
– Извини, задолбали меня эти братки, – сказал в спину Немаляев. – А, шашка понравилась? Дедова. Он у меня красным командиром был. Не думал, наверно, что внучек с пути собьется.
– А там? В том слое?
