Не поддаваясь пьяным выходкам друга, Дарт подхватил его под мышки и поволок к двери, надеясь, что на свежем воздухе разум немного прояснится. Горький дым от жженой травы постепенно проникал в голову, отравляя сознание. Считалось, что благовония помогали спиритам погрузиться в транс и установить связь с умершими, хотя на самом деле это только разрывало их связь с реальностью.
Подъем по скользким ступеням дался тяжело, и они вдвоем, выбравшись из подвала, обессиленно привалились к стене.
– Мне плохо, – выдал Дес, медленно сползая в снег.
– Два пальца в рот – и сразу полегчает, – ответил Дарт. – Только разберись с собой сейчас, пока мы не сели в машину.
Он нервно одернул заломленные лацканы пальто – от него тоже несло дымом.
– Это заразно?
Дарт с тревогой посмотрел на друга.
– О чем ты?
– Все домографы такие чистоплюи?
Дарт предпочел не отвечать. Подождал, пока Дес немного оправится, а потом скомандовал:
– Пошли.
Наивно было полагать, что человек, который и в трезвом уме не привык кому‑то подчиняться, сейчас начнет послушно исполнять, что ему велено. Дес не сдвинулся с места, зачерпнул горсть снега и приложил ко лбу, видимо, пытаясь избавиться от головной боли. Вторая порция должна была спасти его от жажды, но Дарт успел перехватить его ладонь прежде, чем она оказалась у губ.
– Э! – протестующе воскликнул Дес. – Дай горло промочить.
Не лучшей идеей было надеяться на снег, припорошенный сажей. Объяснять это Дарт не стал.
– Мы как раз идем за водой, – примирительно сказал он, поднимая друга с земли.
На другой стороне улицы, обозначая, что не имеет отношения к Хмельному кварталу, ждал служебный автомобиль с водителем. Работа домографа предполагала частые разъезды, и Дарта, способного управлять разве что одноколесной тележкой, всюду сопровождал Алфи. Безучастно взирающий на мир из-под козырька фуражки, он был таким неповоротливым и заторможенным, что рядом с ним замедлялось само время. Поэтому их дорога к Дому с оранжереей тянулась бесконечно долго.
Дес снова отключился, и Дарт не смог растолкать его. Прибыв на место, вдвоем с Алфи они вытащили отяжелевшее тело из автомобиля и доставили к дверям, точно посылку. У порога с помощником пришлось распрощаться, чтобы не нервировать безлюдя, и дальше Дарт справлялся в одиночку. Когда он вошел, пятясь спиной вперед, стены раздраженно затрещали, реагируя на вторжение, но, признав в нем своего, затихли. Осталось лишь нарастающее эхо торопливых шагов.
– Что с ним? – обеспокоенно спросила подоспевшая Бильяна. Ей не впервой было встречать гостей, которых следовало спасать. Узнав, с каким недугом ей придется бороться на сей раз, она всплеснул руками: – Хранитель правый! Откуда мне знать, что с ним делать?!
– Приготовь ванну или настойку… – отозвался Дарт, удобнее перехватывая тело под руки. – Да что угодно!
Бильяна осталась непреклонна.
– Увези его отсюда, – велела она.
– Ему нужна помощь.
– Здесь он ее не получит. Отправь его в лечебницу!
Впервые Бильяна отказывала в спасении, впервые не бросилась к больному, а отпрянула от него, как от прокаженного. Дарт заглянул в ее глаза и прочитал в них то же, что испытывал сам: смятение.
– Пожалуйста… – начал он и тут же осекся, заметив в коридоре мелькнувший силуэт. По непослушной гриве кудрявых волос легко можно было узнать Фран.
– Не надо никаких лечебниц. Там орудуют одни губошлепы!
– Ты хотела сказать «душегубы»? – исправила Бильяна.
– И те, и другие, – не выказав ни тени смущения, заявила Фран.
Ей хватило нескольких секунд, чтобы стать хозяйкой ситуации. Взгляд исподлобья, решительный вид и строгий голос, обращенный к ним:
– Ну чего стоите?
Не успели они ответить, как получили распоряжения: переместить Деса в купальни и заварить кофе покрепче. Бильяна поспешила на кухню, а сама командующая вызвалась помочь Дарту с тяжелой ношей, подхватив Деса под ноги.
Вдвоем они дотащили его и оставили на полу дожидаться, когда ванна наберется доверху. Открыв вентили и пустив из кранов бурлящие потоки воды, Фран переметнулась к полке с пузырьками, жестянками и банками, где хранились снадобья. Она действовала быстро, не задумываясь, сновала туда-сюда, а вокруг нее, подобно смерчу, вихрились длинные темные локоны. По тому, как уверенно она управлялась, Дарт понял, что Фран успела освоиться в Доме с оранжереей.
– Часто бываешь тут?
– Пару раз в неделю. Пытаюсь вывести прошлое.
Она откинула волосы с лица и показала шрам на щеке. Фран всегда прятала его, и Дарт научился избегать прямых взглядов, а в какой‑то момент вовсе перестал замечать клеймо марбровской лютины, поэтому сейчас удивился, как оно изменилось: очертания ключа потеряли четкость, а кожа вокруг разгладилась и посветлела.
– Бильяна говорит, что такие глубокие шрамы не свести, – продолжила Фран, закатывая рукава рубашки. – Новую кожу себе не пришьешь.
– Его и так почти не видно, – подбодрил Дарт, сраженный внезапным откровением. Прежде они никогда не обсуждали это, соблюдая негласные правила.
Задумавшись, он пропустил момент, когда Фран подготовила целебную купальню, и спустя время очнулся от ее командирского тона:
