В глазах ее мелькнул страх, но что случилось с ним, Дарт уже не видел, направившись к двери, куда продолжали неистово колотить следящие. Их было трое, окруживших его. Внизу, у лестницы, Дарт заметил двух безызвестных женщин – очевидно, работниц приюта. Во всяком случае, они вполне могли сойти за тех «грымз», упомянутых Офелией.
– Мы пришли за младшей Гордер, – коротко объявил следящий с фонарем в руке. В желтоватом свете его лицо плыло и плавилось, похожее на масло, растопленное на сковороде.
– На каком основании?
– Это мы обсудим с законным представителем, – процедил второй, самый крупный и мускулистый из всех, так что сразу было понятно, что его убеждающая сила заключается не в переговорах, а в кулаках. – Ей лучше выйти к нам.
В его голосе сквозила угроза, и даже если бы Флори была в доме, Дарт не позволил бы следящим встретиться с ней.
– Вы будете разговаривать со мной, – категорично заявил он. – Потому что ломились в
Едва он договорил, огромная ручища, словно крюк, подцепила его за шею и рванула вперед. Дарт потерял равновесие и упал бы, если бы его не продолжали крепко держать.
За спиной захлопнулась дверь, щелкнув замками. Безлюдь почуял угрозу и сделал, что должно.
– Объяснений хочешь? – прорычал следящий. – Так держи.
Его схватили, будто он ничего не весил, и приложили лицом о перила. От удара потемнело в глазах, из носа хлынула горячая кровь. На миг Дарт утратил контроль над телом и, кубарем скатившись по ступенькам, упал в рыхлый снег. Отрезвляющий холод быстро привел его в чувство. Подняв голову, он увидел перед собой начищенные до блеска сапожки, притопавшие из приюта, и, недолго думая, сплюнул кровавую слюну прямо на них. Обладательница оскверненной обуви взвизгнула и принялась брезгливо оттирать мыски, окуная их в снег. Эта выходка повергла доблестную работницу в такой ужас, будто она никогда не сталкивалась с подобным, не разнимала дерущихся до увечий сирот, не видела их жестокости.
Прежде чем Дарт нашел в себе силы подняться, он услышал тошнотворный треск дерева. Спустя еще один удар следящие вынесли дверь и прорвались в дом, и тот угрожающе заскрежетал. Тело инстинктивно напряглось, дернулось, но тут же было прибито к земле. Третий следящий, тот самый верзила, что спустил его с лестницы, склонился над ним, обездвижив.
– Как думаешь, – процедил он, – слухи о том, что местный домограф спит с обеими сестрами Гордер, будут достаточным основанием?
Работницы приюта изумленно ахнули, выражая неодобрение и протест таким методам. Та, что прижимала к груди папку с документами, даже попыталась отчитать следящего:
– Клевета навредит, в первую очередь, самой девочке. Вы в своем уме?
Ответа они так и не узнали. Стеклянный воздух пронзил крик. «Они схватили ее», – подумал Дарт и хотел броситься на помощь, но подошва с шипами вдавила его обратно в снег так, что оставалось лишь наблюдать, как двое тащат Офелию. Она упиралась, пыталась отбиться чемоданом, который крепко сжимала в руке, как оружие. Его металлический уголок со всего маху врезался в колено следящему, и тот, обозленный, грубо тряхнул ее. Защелки на чемодане не выдержали, он распахнулся, и все его содержимое посыпалось на снег. Если бы Офелия не замешкалась, если бы подумала о себе, а не о треклятых вещах, если бы он успел что‑то предпринять, все могло сложиться иначе, но они оба оказались бессильны перед обстоятельствами.
Увидев его, с окровавленным лицом, прижатым к земле, Офелия отчаянно завопила:
– Да-а-а-арт! – Потянула к нему руки, рванулась изо всех сил, но ее поволокли прочь. Она завизжала громче: – Не отдавай меня им! Не отдавай!
Он дернулся, силясь подняться, и ему это почти удалось. Так показалось поначалу, пока ему не врезали по ребрам. Из легких выбило воздух, Дарт скрючился, то ли пытаясь защититься, то ли чтобы унять боль. Может, он пропустил другие удары, пока корчился в ногах у этих тварей, – он так и не понял.
На его глазах Офелию схватили и затолкали в фургон следящих. Она доверяла ему, просила помощи, а он не справился. «Прости, прости, прости», – застонал Дарт, но никто не услышал. Исчезли начищенные сапожки из приюта и шипованные подошвы, бьющие по ребрам; затихли крики Офелии и гул фургона, увезшего ее в приют.
С трудом Дарт пошевелился, перевернулся на спину, уставился в небо, на которое оседало все больше ночной копоти. Скоро стемнеет, а Флори по-прежнему нет. Что он скажет ей, когда она вернется? Как посмотрит в глаза? Впервые за день в его голове было пусто и тихо. Никто не знал ответа.
Риз одернул рукава парадного кителя – белоснежного, как пики Южной гряды, с темно-синими, как воды Южного моря, пуговицами. И неудобного, как смирительная рубашка, добавил он уже от себя. На улице, под хлестким ветром, в нем было промозгло, а теперь, в душном зале, где проводился прием, невыносимо жарко. Будь его воля, он бы даже не появился здесь, но традиции обязывали Хранителя Делмарского ключа присутствовать на городских торжествах, особенно таких значимых, как Велла-серра.
