По железнодорожной насыпи поехала стремительная жёлтая электричка. От её резкого движения туман дёрнулся, как занавеска, и с остановки стало ясно видно Машину перевода часов – совсем близко, прямо над каналом. Тёма смотрел во все глаза. Она ещё только собиралась: прозрачные капсулы на осях торчали в разные стороны, но пока не по кругу, как кабинки на огромном колесе обозрения, а хаотично. Когда Машина включится, зубчатые колёса в середине огромного механизма начнут крутиться всё быстрее и быстрее, приближаясь к скорости света, и Машину перестанет быть видно и без всякого тумана. Прозрачные капсулы сдвинутся с места, захватят куски пространства и аккуратно перенесут их в нужные часовые пояса. Тогда включится зимнее время.
Машина перевода часов была одновременно похожа и не похожа на свои многочисленные изображения. С первого взгляда похожа – смесь колеса обозрения и детского конструктора с шестерёнками. Но уже через несколько секунд всё сходство исчезло. Дело даже не в том, что она была слишком большая. Все элементы не поместились бы на рекламных плакатах и в детских энциклопедиях, но Тёма видел и более подробные интерактивные схемы. Основное различие между самой Машиной и её изображениями заключалось в том, что в Машине не было вообще ничего милого, ничего понятного, ничего нормального, ничего аккуратно прорисованного. Она выглядела абсолютно серьёзно, монументально и вечно. И даже пугающе. Папа объяснял, что таким свойством обладают все Машины. Они не имеют ничего общего с весёленькой рекламой или приложениями, рассказывающими простые факты об их устройстве. Только сейчас Тёма понял, что папа имел в виду.
– Ну да, – тихо повторил Тёма папины слова. – Это же Машина вселенной, а не какая-нибудь игрушка.
От её колоссальности у Тёмы кружилась голова. Он понял, зачем нужен туман – если такая штука будет висеть над головой три дня, можно и с ума сойти. Он с усилием отвёл глаза от Машины и с удивлением отметил, что ничего не изменилось. Прошло не больше двух минут. Подъехал седьмой трамвай, и некоторые люди с остановки заходили в него. Остальные ждали первого. Продавщицы разговаривали друг с другом, чайник кормил чаек. Тёма снова посмотрел на Машину. Она вот-вот должна была снова скрыться за туманом, но пока всё ещё была видна.
Справа, откуда-то из-за домов, появилась чайка. Тёма сначала не обратил на неё внимания – потому что смотрел на Машину и потому что кругом было полно чаек. Они летали кругами над каналом и кричали. Но эта чайка не задержалась над каналом, она летела прямо к Машине. Ей было явно тяжело это делать, как будто она летела против сильного ветра, хотя никакого ветра не было. По крайней мере, внизу, где стоял Тёма.
Чайка поднялась ещё выше и почти исчезла в клочьях тумана. Но было понятно, что она движется прямо к Машине. Последним, перед тем как туман задёрнулся и всё снова скрылось, Тёма увидел белый силуэт чайки на фоне тёмных зубчатых колёс справа от центра Машины. Она зависла, как будто собираясь долбануть по ним клювом.
Остаток субботы прошёл не так плохо. Тёма старался вести себя как ни в чём не бывало. Папа и мама про школу больше не говорили и тоже вели себя примерно как обычно, только легко начинали сердиться – по каким-то совершенным мелочам. Папа разозлился, что Таня не убрала с кухни свои книжки, а мама ругалась, что Нина заняла всю морозилку своими экспериментами – бумажными стаканчиками, в которых во льду замораживались листики и бусинки. Таня и Нина очень удивились.
Но к ужину все более или менее развеселились. Папа спросил:
– А вы знаете, что был ещё такой поросёнок Ноф-Ноф, и он построил себе дом из шлакоблоков и стеклоблоков? И всяких, в общем, блоков?
Тёма и Таня сразу оживились, а Нина сказала:
– Ну па! Па! Не было там никакого четвёртого поросёнка! Даже называется – «Три поросёнка». А не четыре.
Но было поздно.
– А ещё был такой поросёнок Нюф-Нюф, он построил дом из холодильников! – сказал Тёма.
– А ещё был поросёнок Ниеф-Ниеф, он построил дом из травы и мха! – сказала Таня.
– Из ветра!
– Под землёй!
– Бомбоубежище!
– Поросёнок Нэф-Нэф построил дом из самолёта!
– Ну эй! Не было никаких таких поросят!
– А ещё был такой поросёнок Нанаф-Нанаф, – сказала мама, – он построил из балалаек театр песни и пляски.
– Вы бы ещё сказали, – возмущённо заявила Нина, – что был такой поросёнок Няф-Няф, и он построил дом, не знаю, из бронежилетов!
– О, – хором сказали Тёма и Таня, – был такой поросёнок Няф-Няф! И он построил дом из бронежилетов!