Открывает. Стоят двое парней в темно-голубых недлинных робах и таких же штанах, в медицинских шапочках. Из коротких рукавов руки высовываются жилистые, мускулистые, волосатые, психов вязать привыкшие. Санитары-медбратья. Прямиком из дурки.
– Вы, – говорят, – вызывали?
– Я, – парень отвечает.
– А что случилось?
– Да вот идемте, покажу.
И ведет их на кухню.
А там – картина: плита, табурет, на табурете тетка сидит. Та самая, советская, предпенсионная. На плите горит газ, на газу – сковородка, и в ней гвозди жарятся! Только что без масла. Машинного. И бабка их лопаточкой деревянной, той самой, что парень дал, помешивает.
Зрелище для братьев странное, но герой наш заранее обо всем знал, он же эту шизу и подстроил!
Хотя, может, и не странное, парни на своем недолгом в должности санитаров Пряжки веку и не такого навидались, наверное.
– Собирайтесь, – говорят, – поехали.
– Куда? – вопрошает старушка.
– На Пряжку, куда еще?! В место психов обитания.
– Меня? На Пряжку? Я что, на сумасшедшую похожа?
– А то нет? – ухмыляются санитары и на плиту показывают.
Бабка взвилась:
– Это он меня попросил, металл, говорит, нагретый нужен.
– Мне?! Металл? Помилуй бог (какой – Один, Яхве, Брама, а может, Ахурамазда или сам Иисус Христос – не уточнялось), я телефоны чиню, с радиодеталями, микросхемами работаю, мне металл в таком количестве, гвозди там, шурупы и прочее, не требуется!
Как ни оправдывалась тетка, от гвоздей не открещивалась, не помогло, повязали ее санитары-братья и на Пряжку доставили.
Что дальше было, сколько ее там держали и когда выпустили, не знаю, не ведаю, читатель мой любезный, сие есть тайна великая, непознаваемая! Но, думаю, выпустили в конце концов, не вечно же бабку там держать, в самом деле.
Парень наш посмеялся от души, когда медбратья с добычей уехали, и отправился дальше телефоны ремонтировать. А может, пивка бахнул, чтоб событие отпраздновать!
В общем, не знаю, – отъебись, читатель! – что там дальше было, после гвоздей жареных.
У меня чудесный свитер, свитер-трансформер: спасает от холода, а еще об него можно руки вытирать, когда за полотенцем идти лень. На свитере горделивая надпись иероглифами: «Десять тысяч лет» («банзай» по-японски). Свитер серый, с вышитым на нем красно-белым флагом императорской Японии: солнце с разбегающимися во все стороны света – Старого и Нового – лучами. Красный цвет царственности – старушка Европа; белый цвет смерти, чистоты – славная земля Ямато. В свитере дыра с рваными, будто обгрызенными, краями, следы от окурков, пятна от пролитого чая, кофе. Смешение панк-эстетики с эстетикой японской, императорской, царственной.
Тенно хейка банзай! Десять тысяч лет Императору!
Вот еще одна тема пиздатая!
Старый друг, художник, рассказывал о некоторых причудах современных бизнесменов, он в этих кругах вращался когда-то.
У торгашей жизнь тяжелая, стрессовая, и впахивать надо невъебенно на ниве большого – мать его! – бизнеса, и настороже быть круглые сутки, чтоб не отжали богатство бандюки или конкуренты, и о модернизации производства заботиться, если есть оно, производство, а не только маркетинг ебучий. Да и вообще жизнь суетная, хлопотная: достают все эти партнеры-бандиты-чиновники-олигархи-жены-дети-любовницы-проститутки…
Хочется спрыгнуть с маркетинговой, увы, для него, бизнесмена со статусом, уже не«гедонистической» давно, беговой дорожки. Отдохнуть хочется, расслабиться, кейфа приварить[41].
Словом, хочется ему обычного, простого человеческого безделья. Хоть на время, на неделю-две, хоть на день, на час. Без телефонов, пейджеров, принтеров, приложений-сообщений, без бандюков-партнеров-детей-жен…
Что делать, куда податься? На Канары, Мальдивы, в Гоа-Дубаи? В наше время грозовое, охуевшее, кому – нары, кому – Канары. Сегодня – в «бентли», завтра – в ментли.
Превратности судьбы, жизни тернии!
Достал уже весь этот бизнес, остоебенило до последней степени дело «святое», торгашеское!
Да куда от них всех, сук, денешься? Найдут и на краю света, даже среди пингвинов антарктических.
Где отдохнуть, куда податься? Канары-Патайи-Марианские острова-Бали… Ну их к херам! Был он там миллион раз, полмира изъездил, может, и вкосмос уже слетал, за сто миллионов бакинских[42], но невстретил и там (прав оказался Никита Сергеевич[43]) ни Бога, ни ангелов.
И в Амстердаме, и в Таиланде уже побывал, натягивал во все дыры тамошних и здешних шлюх, валютных проституток и мальчиков, распробовал все яства и вина, и нет ничего нового под солнцем.
Но есть, остался все-таки выход, хоть и временный, даже из такой отчаянной ситуации – спрятаться.
По Эдгару По, лучший способ спрятать – положить на самое видное место[44]. Преступники, разыскиваемые за какое-нибудь тяжкое преступление, бывает, намеренно совершая мелкое правонарушение, сами сдаются полиции под видом бомжа. Без прописки, документов и назвавшись чужим вымышленным именем, коротают свои пятнадцать суток, никем не найденные, неузнанные. Может сработать, если только за дело не возьмется следак матерый, опытный.
