— Ты забрал у меня сестру, отобрал единственный свет в моей жизни, — лились ядовитые слова искажающейся в мареве фигуры. — И всё это после того, как убил мою мать.
— Ты… Никки. — Последний хрип, сорвавшийся с потрескавшихся губ, и струйка крови стекла по подбородку человека, в чьём предсмертном взоре застыло лицо Авакусу Никки, глаза которой горели огнём дракона Акатацу.
— Не волнуйтесь, дядя Адзума, скоро вы все сможете поговорить об убийстве моей семьи на том свете.
Лучи солнца с ангела смерти переместились на постель, освещая тело всего лишь очередного наркомана, чью жизнь забрала передозировка.
Авакусу Никки не собиралась убивать собственного дядю так же, как и не собиралась прощать его. Она лишь пришла под видом Мики, чтобы попытаться понять его и поговорить, но в итоге лишь увидела напоминание о грязной стороне души собственной матери. Авакусу Никки не понимала толка в наркотиках и тем более не знала нужной дозировки, она дала лишь столько, сколько посчитала нужным и хладнокровно наблюдала за тем, как её родной человек выблёвывает собственные лёгкие. Тогда она поняла, что бездействие может оказаться куда хуже действия. Она хладнокровно бездействовала в убийстве Акатацу Адзумы. Как когда-то он бездействовал в убийстве Акатацу Азуми.
И сейчас, подобно Камеи, Никки не прекращала исповедь об убийстве родного человека, но лишь с одним отличием — на её руках не было крови в прямом смысле. Авакусу считала, что кичится точно так же, как Камеи на приёме, но не заметила, что всё это время по щекам струятся слеёзы. А ощутила это, лишь когда Акабаяши стёр непрошеную влагу. Никки замолчала, будто ожидая вердикта судьи — подтверждение слов Изаи. Но вопреки им, Акабаяши, не прекращая убирать бусинки слёз, лишь прошептал:
— У каждого из нас есть свои сожаления, что цепями гремят позади с каждым пройденным шагом. Я не могу судить ни тебя, ни Адзуму. Но могу сказать точно, ты не убийца, пока лично не омыла руки в крови.
— Акабаяши, — с дрожью прошептала Никки, зажмурив глаза. После сомнения разбились, и осколки смёл невидимый ветер, что всегда фривольно разгуливал в потёмках души.
Она была спокойна, ведь её личный палач принял её тяжкий, но, возможно, не последний грех.
Комментарий к Глава 26. «Развели дурака на четыре сяку» Сяку* — мера длины, примерно в 30,3 см.
====== Глава 27. «Семь раз отмерь — один раз убей» ======
В доме Авакусу было непривычно пусто и тихо. По просьбе Микии Акабаяши вызвался посторожить «девочек», которым не к чему знать о том, что им может что-то угрожать, пока между Авакусу и Акатацу заключается договор перемирия. Супруга главы отлучилась в другой город по семейным делам, а Никки с Акане остались, предоставленные своей воле дома. Несколько людей незримыми церберами сторожили объект снаружи, когда Акабаяши почти неслышной поступью перемещался по коридору. Никого постороннего замечено не было. Из-за щели приоткрытой двери он разглядел спящую под грудой одеяла макушку Акане. У двери в другом конце коридора мужчина на мгновение замялся, но со странным, волнующим трепетом в груди всё же опустил ручку знакомой двери.
В отличии от мирно спящей Акане, Никки хаотично заняла всю кровать, звёздочкой распластав конечности. Большая часть одеяла уже покоилась на полу, и лишь пятка Авакусу не давала сползти остальной части. По крайней мере, Акабаяши не без улыбки отметил про себя, что не только у него в постели Никки пыталась отвоевать всю территорию. Мужчина бесшумно прошёл к кровати, невесомо проведя кончиками пальцев по щеке, убирая огненные концы с лица. Никки нахмурилась, заёрзав и ворчливо что-то зароптав.
Акабаяши присел на край постели, любуясь умиротворённым личиком, почти по-невинному детским, когда Никки не пытается быть колючей и разрушить кому-нибудь жизнь.
Идеальное сочетание тёмного и светлого, словно порок и невинность заключили в один сосуд, и имя ему дали Никки Авакусу. Акабаяши понял, что так и не убрал руку, продолжая словно кошку ласкать её пальцами по скуле, за ухом, перебирая пальцами немного завившиеся пряди.
Ресницы Никки дрогнули, и она подняла слипшиеся сладким сном веки, бесцельно моргая какое-то время, словно не могла понять, спит она ещё или нет.
Слишком сладко для реальности и слишком жестоко для очередного сна. Акабаяши был так рядом на одной с ней постели, наблюдая за её сном, его рука скользнула со скулы к шее, от чего мурашки поползли по коже, и Никки подалась вперёд, сонно проворковав:
— Что ты здесь делаешь?
— Разве юная леди не просила охранять её сны?
Авакусу облокотилась щекой о подставленную ладонь, издав мурлычущий звук, напоминающий обиженную кошку. Веки слипались, но она боялась их закрыть, вдруг открыв, увидит, что сладкий мираж исчез.
— Кукла Вуду мертва. Сегодня её тело передали Акатацу Камеи. Послезавтра он навсегда покинет Японию.
