– Когда? – спрашиваю я, и она опять пожимает плечами.
– Как только подыщем для тебя подходящую школу. И решим вопрос с деньгами. – Она протягивает руку и ерошит пальцами мои волосы, как будто я все еще маленькая девочка. – Мы можем начать все заново, Бринн. Мы все можем начать жизнь заново.
– Да, – говорю я. – Точно.
Ее улыбки всегда так мимолетны, как будто кто-то нарочно гонит их прочь. Она широко зевает, прикрывая рот тыльной стороной руки.
– Я иду спать. – Она встает и протягивает мне кока-колу. – Хочешь допить?
– Конечно, – говорю я и беру ее, хотя она и теплая. Секунду спустя я уже сижу в комнате одна, слушая гудение кондиционера, и от льющихся в окно солнечных лучей на моей шее выступает пот.
Хорошая идея. Вот только это не так-то легко сделать. Не так ли?
Я вспоминаю, как выглядело лицо Саммер в тот день, когда мы нашли этих несчастных ворон, одна из которых еще трепыхалась в снегу, вся в крови.
И вспоминаю как мы в тот день нашли ее в лесу с тем несчастным котом, которого она держала в руке… и о том, как Саммер повернулась к нам, словно не узнавая.
Вот в чем загвоздка с тем, чтобы попытаться начать жизнь заново: Саммер нам этого не позволит. Она тоже не хочет нас отпускать.
29 июня казался ясным погожим днем. Не было ни дождя, ни грозовых туч на небе. Деревья не перешептывались друг с другом, а стояли высокие и молчаливые, протягивая к голубому небу руки-ветви. Рои грузных пчел лениво летали над полями и лугами, а птицы клевали свои отражения в воде ручья. Этот день никак не подходил для кошмаров, жутких историй или каких-то темных теней.
В такой день совершенно нельзя было представить, что сегодня Саммер умрет.
Поначалу мы решили, что эсэмэс просто шутка. Именно это я раз за разом повторяла себе самой и именно это пыталась объяснить копам. Шутка или просто очередная выдумка Саммер и попытка превратить ее в реальность. Мы вовсе не думали, что произойдет настоящее жертвоприношение. Мы не думали, что ей грозит реальная опасность.
Потому что она нуждалась в нас. Потому что мы скучали по ней. Потому что это был Лавлорн.
Мы понимали, что это история из книги. Но эта история становилась явью.
Это был вопрос, на который мне так и не удалось найти правдивый ответ. Как старый парадокс квантовой механики, в котором говорится о кошке в закрытом ящике, которая остается одновременно и живой, и мертвой, пока ты не откроешь ящик и не посмотришь сама. Правдой было и то и другое и в то же время ни одно из двух. Мы верили в Лавлорн, и мы понимали, что это сказка, история из книги. Мы знали, что никакого Фантома не существует, и знали, что Саммер нуждается в нас. Мы любили ее и ненавидели, и она пугала нас.
Живая и мертвая. Я много об этом думала: когда мы увидели Саммер, стоящую на широком поле, приложив одну руку ко лбу, чтобы видеть нас, и держа что-то в другой руке – мы подумали, что это коврик или чучело – она уже была одновременно и живой, и мертвой, и каким-то образом то, что должно было с ней произойти, оказалось уже встроено в тот момент, скрыто в нем, как мина с часовым механизмом, отсчитывающим время до взрыва.
Вот за что я поначалу приняла кота. За коврик. За чучело. Он был ненастоящим. Ничего из этого не могло быть настоящим.
