Сломанные вещи полностью

– Вы пришли, – только это и сказала тогда Саммер. Всю ту неделю, что прошла после окончания занятий в школе, мы не видели ее вообще. Я ни разу не разговаривала с ней с последнего дня в школе, когда, проходя мимо меня по коридору, она вдруг развернулась и схватила мою руку. «Скоро ты мне будешь нужна», – прошептала она, прижавшись ко мне так тесно, что группа восьмиклассников стала показывать на нас пальцами и смеяться. К тому времени слухи обо мне ходили уже несколько месяцев: будто бы я прячусь в туалетных кабинках и подглядываю, как другие девочки переодеваются в раздевалках; будто я пригласила Саммер переночевать у меня, а потом проскользнула к ней в кровать, когда она спала.

В тот день в поле Саммер показалась мне маленькой, на ней были белое платье и ковбойские сапоги, причем и то и другое не по размеру. И еще она показалась мне испуганной. На подоле ее платья темнело пятно – потом я поняла, что это была кошачья блевотина.

– Я не знала, придете ли вы, – сказала Саммер, и, когда мы подошли ближе, я увидела, что лицо у нее покраснело, как будто она плакала.

Тут Миа вдруг остановилась и взвизгнула, как собака, которую пнули ногой.

– Что – что это?

Это было тем самым предметом, который Саммер держала в руке – жалким, растрепанным комком шерсти. Вот только, когда она встала на колени, я разглядела, что это вовсе не неживой предмет, а животное, живое животное или полуживое животное: беззащитный взгляд выпученных глаз, хвост, прежде всегда махавший туда-сюда, лежит неподвижно, морда покрыта блевотиной и пеной. Это был Бандит, кот Боллов. Едва дышащий, издающий чуть слышные хрипы и шипение, совсем как старый радиатор.

Потрясение парализовало все мое тело. Я не могла пошевелиться. Язык, казалось, превратился в большого слизня, он распух и отказывался мне повиноваться. Миа издавала какой-то прерывистый писк, он звучал все быстрее и быстрее, как будто кто-то раз за разом наступал на игрушку-пищалку.

– Что ты делаешь? – наконец ухитрилась произнести я.

Саммер раскладывала камни. Бандит лежал на боку, его брюшко вздымалось, он явно мучился от боли, а Саммер раскладывала вокруг него круг из камней, и хотя раньше она, быть может, и плакала, теперь была совершенно спокойна.

– Вы собираетесь мне помогать? Или будете просто стоять столбом и смотреть?

– Что ты делаешь? – К своему удивлению, я услышала, что кричу.

– Мы должны спасти его, – прошептала Миа. – Ее лицо было мертвенно бледно, и я помню, что подумала тогда: наверняка это сон, наверняка. – Ему больно.

Саммер подняла глаза и нахмурилась.

– Это всего лишь кот, – сказала она. И тон у нее был раздраженный. Как будто это мы вели себя неразумно.

Миа сдвинулась с места, беспорядочно дергаясь, как марионетка, которую тянут за ниточки. Она вошла в круг и опустилась на колени прямо на землю рядом с котом.

– Ш-ш-ш. – Она подняла руку, пытаясь коснуться его, пытаясь помочь. – Ш-ш-ш. Все будет хорошо. – Она втягивала в себя свои собственные сопли и рыдала.

– Нет, ему уже не будет хорошо, Миа. – Саммер продолжала хмуриться. Она только закончила выкладывать круг из камней и принялась выплескивать бензин. Должно быть, она украла эту канистру из гаража своего патронатного отца. – Кот должен умереть. В этом и состоит суть дела. – Немного бензина попало на джинсовые шорты Миа, и Саммер захихикала: – Опаньки.

– Что ты творишь? – Я сделала два шага вперед и, уже стоя в кругу, с силой толкнула ее. Она упала на землю навзничь, выронив канистру с бензином. Буль-буль-буль. Бензин впитался в землю.

– Черт возьми! – Теперь уже она, вскочив на ноги, кричала на меня. – Как, по-твоему, еще можно принести жертву? Я подмешала ему в корм крысиного яда, и эта чертова тварь оказалась такой глупой, что все сожрала.

Я ударила ее. Внезапно вскипела от ярости и, сжав руку в кулак, ударила ее по лицу. Я никогда не забуду, как ее кожа подалась под моими костяшками, словно губка и то, какой хлесткий звук раздался, когда они врезались в скулу. Миа закричала. Саммер же только резко и удивленно втянула в себя воздух. Она даже не разозлилась. Просто посмотрела на меня усталым снисходительным взглядом, словно ожидая, когда мой гнев иссякнет сам собой.

И тогда я поняла, что ее били и раньше, били много раз, и мой желудок сжался, и рот обжег кислый желудочный сок.

– Ты будешь мне помогать или нет? – сказала она уже тише и снова встала. И тут я увидела, что она держит нож, длинный нож с острым лезвием вроде тех, которым на День благодарения разрезают индеек, отделяя мясо от костей.

– Это же просто игра, – прошептала я. Во рту пересохло. Я едва могла говорить, едва могла дышать, мне казалось, что я задыхаюсь.

Она покачала головой.

– Это никогда не было игрой, – тихо сказала Саммер. – Именно это я и пыталась тебе доказать. Другого пути нет. – У нее был такой вид, будто она сожалеет. Еще более понизив голос, она добавила: – Необходимо, чтобы пролилась кровь.