Сам он вырос на Дальней — там, где за калиткой, на другой стороне улицы, открывалась полная свобода. Можно было, никого не спрашивая, уйти глубоко в рощу. Идти долго, пока она не начнёт редеть, и за ней, держа в руках травинку, отыскать новый выход к речке. А можно было остаться у дома и сидеть в тишине, слушая, как хозяйничают в своих домах соседи и в конце улицы кричит петух.
Мира выросла здесь — а здесь за домами, на которые она, должно быть, смотрела по утрам из окна, шумели машины. По дворам с лаем носились бродячие собаки, орали местные, и пахло здесь не рекой и травой, а железной дорогой: где-то вдалеке нет-нет да и выдавал гудок поезд. За одной серой пятиэтажкой выскакивала другая и скалилась окнами третья; когда расступались другая и третья, показывался ещё целый выводок кирпичных коробок, и где-то между ними можно было выйти на закованный в бетон берег водохранилища.
Перейдя трясущийся железнодорожный мост, Артём в холодеющей ночи три часа добирался до Дальней. Прошёл по лесу, где увидел следы кабана, двинулся мимо кладбища, где осталась мама, уже на слабеющих ногах добрался до постели и упал в неё абсолютно счастливым.
Назавтра Мира дала ему ещё пару десятков слов и несколько мимолётных шуток. Он крутил их в уме и ждал, когда настанут назначенные три часа. Оставались минуты, когда хлопнула вдруг дверь у Кузьминых, протянулись мимо забора тяжёлые шаги соседа и послышался стук в дверь.
Тут же всплыло в уме лицо бабушки. Всякий раз, когда Артём ей грубил, она долго куксилась и не хотела как следует поговорить, разве что бурчала что-то себе под нос. А потом шла к Кузьмину и ему, похоже, плакалась. О том, как устала, да и вообще вырастила на свою голову, теперь не знает, как справляться, — хотя, можно подумать, Артём когда-нибудь выходил из себя без причины. А Кузьмин, как у него появлялось свободное время, являлся с выяснениями отношений.
Вот и теперь он вернулся с вахты, и всё обещало быть как всегда. Угрозы — как будто бы не понимал, кому угрожать собрался; потом перебранка, а за ней долгий нудный разговор с воспоминаниями о том, каким человеком воспитывали его мама и бабушка, как помогал им Кузьмин и почему он чуть ли не заменил Артёму деда. А сейчас было ну совсем, совсем не до этого. Он ждал.
— Да погоди ты, старый, — процедил Артём и схватил телефон.
В уже открытом диалоге с Мирой чернели буквы:
Чёрт. Значит, она стоит прямо за калиткой и уже его видела. Такое Артём испытывал только в детстве, когда в автомате с игрушками трофей вдруг выпадал из щипцов, несмотря на все попытки донести его до конца. Пальцы умоляюще забарабанили по экрану:
Теперь дело было за ней, а уж он постарается всё уладить как можно быстрее.
— Ты здесь чего? — Артём уставился на соседа, открыв дверь.
— Не тыкай. — Тот шагнул ближе. — Разговор есть.
— У меня без твоих разговоров дел полно.
Дальше между ними легло молчание. Кузьмин стоял на крыльце и смотрел прямо в глаза Артёму. Тот закатил глаза и выдохнул:
— Да ну ладно, ладно. Пять минут…
— Как только я за порог… — Кузьмин просунул руку в дверную щель, открыл дверь и втолкнул Артёма на веранду. — Так ты сразу за своё берёшься.
— За что я брался-то, старый?! — ошалело выпалил Артём, чувствуя на себе взгляд в упор, и продолжил уже мягче: — Меньше в вещах моих лазить нужно, вот что я объяснял и баб Оле, и твоей Вале.
— Вещи-вещами. — Сосед закачал головой. — Нужны нам твои вещи. Никто их у тебя не отымет.
— Уж постарайтесь, — Артём скрестил руки на груди.
— А бабушку беречь надо. Иначе то кто у тебя на свете останется?..
— Да вы разве.
— И правда что. Тоже мне цуцик.
Кузьмин вздохнул всё так же горько, но уже примирительно, и стал поправлять сбившийся коврик у двери.
— Девчонка твоя?
— М… — нужное слово застряло в горле, прежде чем Артём успел решить, правдиво оно или нет.
— Ну да бог с вами. Пойду я, — сказал сосед и напоследок, уже почти за дверью, добавил: — Смотри мне только… и тут тоже.
Только хлопок двери заставил Артёма понять, что разговор окончен. Это было что-то новенькое. Неужели приход Миры заставил Кузьмина вести себя по-другому? Может, тогда и бабушка с ней уймётся, и они все заживут в идиллии, о которой он мечтал с детства, но так никогда и не видел?
Может-то может — сейчас всё это зависело от его действий. Артём разблокировал телефон и не увидел в диалоге с Мирой ничего нового, хотя то, что он отправил, было прочитано.
Тоже с открытым диалогом сидит, — усмехнулся Артём. — Твоя, значит, девчонка, спрашивает старый. Вот тебе и ответ.
