— Да, — сказал он, осклабившись. — Этот закон хорош, пока ты силен. Но тролли теперь разбиты. Скафлок, а судя по всему — это Скафлок, вернулся с оружием, которое сокрушает все на его пути. Как быть теперь с твоим законом? — Он мрачно взглянул на Лиа. — Последние вести, что дошли до меня: главные твердыни пали. Даже если эльфы побеждают в поле, такие стены казалось бы должны остановить их. Мы в свое время захватили часть из этих крепостей с величайшим трудом, другие взяли измором, третьи, вроде этой, сдались без боя. Мы разместили в них сильные гарнизоны, вооружили их до зубов, и вот теперь они пали одна за другой, едва войско Короля Эльфов подступило к ним. — Он покачал своей нечесаной головой. — Почему? — А потом, сжав своими лапищами тонкие плечи Лиа, добавил: — Эльфийский Утес никогда не падет. Никогда! Я удержу его, даже если сами боги выступят против меня. Да, я жажду битвы, ничто так не желанно как битва для меня и моих измученных воинов. Мы разобьем их, ты слышишь? Мы уничтожим их, и я насажу голову Скафлока на копье и выставлю ее на этой стене.
— Конечно, мой повелитель, — промурлыкала Лиа, улыбаясь про себя.
— Я силен, — захрипел Вальгард. — Еще когда я был викингом, я убивал людей голыми руками. Я не знаю, что такое страх, я стал еще сильней. Я одержал немало побед, но одержу еще больше.
Его руки опустились без сил, в глазах потемнело.
— Но что мне с того? — прошептал вдруг Вальгард. — Почему я есть? Потому что таким сотворил меня Имрик. Он отлил меня по образу Скафлока, и только поэтому я живу, все: сила, и облик, и мозг — все Скафлока.
Он с трудом встал и, шаря перед собой точно слепой, пронзительно закричал:
Молнии били одна за другой, точно адский огонь горел в небесах. Гремел гром. Выл ветер. Дождь рекой стекал по окнам. Сквозняк задул свечи.
Вальгард, шатаясь, побрел на ощупь во мраке, разрываемом вспышками молний.
— Я убью его, — бормотал он. — Я похороню его на дне морском. Я убью Имрика, и Фреду, и тебя, Лиа, — всякого, кто знает, что я не человек, что я дух, по воле колдовства облаченный в плоть по образу человеческому, в холодную плоть, ах, холодны мои руки…
Громовая колесница грохотала по небу. Вальгард завыл:
— Эй ты, швыряй свой молот сколько хочешь! Греми изо всех сил! Я упру мои холодные руки в столбы, подпирающие покои богов, и обрушу их. Я швырну мир к моим ногам. Я спущу на мир бурю и тьму, по моей воле ледники поползут с севера. За мной по пятам будет кружиться только прах. Я — смерть!
Кто-то сильно постучал в дверь, но стук был едва слышен за шумом бури. Вальгард с ревом распахнул дверь. Он схватил за шею тролля, который стоял перед ним, утомленный и вымокший в долгом пути.
— Вот с тебя-то я и начну! — закричал Вальгард.
Пена выступила у него на губах. Гонец попробовал отбиваться, но и троллиных сил не достало, чтоб разжать эту хватку.
Едва бездыханное тело гонца рухнуло на пол, как неистовство берсерка покинуло Вальгарда. Обессиленный, дрожащий, он оперся о дверной косяк.
— Глупо я поступил, — вздохнул он.
— Может, с ним был еще кто-то, — сказала Лиа.
Она вышла на лестницу и позвала:
— Эй, там, внизу! Ярл желает говорить с тем, кто шел следом.
Второй тролль, такой же изможденный как первый, пошатываясь, с кровавым рубцом на щеке, выступил вперед. Не поднимаясь по лестнице, он крикнул:
— Нас было пятнадцать. А уцелели только Хру и я. Разбойники всю дорогу гнались за нами по пятам!
— Что за вести ты принес? — спросил Вальгард.
— Эльфы высадились в Англии, повелитель. А еще мы слышали, что ирландские сиды, а ведет их сам Луг Долгорукий, уже в Шотландии.
Вальгард мрачно склонил голову.
Под покровом осенних штормов Скафлок повел лучших эльфийских воинов через пролив. Он был назначен вождем этой дружины, а Король Эльфов с остальным войском должен был окончательно очистить от троллей материковую часть Альфхейма. Король полагал, что захват Британии — нелегкое дело, если бы троллям удалось отразить высадку, то Англия стала бы для них местом сбора сил для новых нападений.
Скафлок ухмыльнулся:
— Мой меч приносит победу.
Король, прежде чем ответить, задумчиво посмотрел на него.
— Будь осторожен с этим оружием. Оно сослужило нам добрую службу. Но не забывай — оно коварно. Рано или поздно этот меч обрушится на своего хозяина, быть может, именно тогда, когда он будет нужней всего.
