Шералы открыл глаза. Джаркын увидела в них страдание.
— Что случилось? Ты заболел? Позвать лекаря?
Шералы хмуро отвернулся. Он здоров. В душе у Джаркын шевельнулась тревога, смутное подозрение:
— Падишах мой… Что произошло? Отчего ты такой невеселый?
Шералы не ответил.
— О чем вы совещались нынче в диванхане? Начальник дворцовой стражи поставил у дверей большую охрану. Тайное дело было? Да, падишах мой?
Шералы резко повернулся, сверкнул на нее полными гнева глазами. У Джаркын-аим упало сердце. В это время в опочивальню пришел маленький Кудаяр, младший сын хана.
— Иди… поиграй там… — нетерпеливо выпроводила Джаркын ласкавшегося к ней мальчика. Когда он ушел, обратилась к Шералы ласково и весело: — Падишах мой, сегодня у тебя злое лицо. За двадцать лет я тебя ни разу таким не видела. Должно быть, ты становишься сильным, падишах мой!
— А вы думали, что я никогда не стану сильным, так? Поэтому и унижали меня! — выкрикнул вдруг Шералы.
Веселости Джаркын-аим как не бывало. Лицо ее побагровело, потом мертвенно побледнело.
— С ума ты сошел! Кто тебя унижал, кто? — впилась она глазами в Шералы. — Что-то неладно с тобой. Уж не наслал ли кто на тебя злого духа?
— Злого духа? Мне верные люди говорят!
— Какие верные люди? И кто тебя унижал?
Шералы снова отвернулся. Джаркын, ничего не понимая, сидела в недоумении. Потом не вытерпела:
— Да повернись ты ко мне и расскажи! Кто тебя унизил? Рассказывай! Вернулся уже из Маргелана наш Юсуп? Что он говорит?
Она потянула к себе одеяло, которым укрылся Ше-ралы. Тот рванулся, привстал на локте и закричал жене в лицо:
— Юсуп! Твой Юсуп с головой погряз в пучине греха! Я приказал казнить его за это, поняла?
Джаркын-аим оцепенела.
— Замолчи! — еле выговорила она. — Что ты болтаешь?
Шералы опустил голову.
— Вот так… он погряз в грехе, он виноват сверх меры…
— Помилуй боже, что несет этот полоумный! Ты сказал мне правду? Он виноват только в том, что привел тебя, который пас кобыл в Таласе, сюда, во дворец! А я-то думаю, о чем они там бубнят, заперев все двери… Горе мне, горе!.. Да если нынче отрубят голову Юсупу, завтра твоя слетит с плеч! Понимаешь ты это, полоумный? Ты человек только при нем, при нем, убогая твоя душа!
Шералы вдруг опомнился. В ушах снова прозвучали последние слова советника Шады. Как он смотрел на Шералы… Страх охватил беднягу. Что теперь делать? Как быть? Сообразить он ничего не мог, в голове было пусто. Куда ни кинь — всюду пропасть под ногами. Он повалился на постель.
— Что же ты теперь прикажешь мне делать? — простонал он, раздавленный ужасом, обессиленный.
— Чтоб тебе провалиться! Эшмат! Эшмат!
В опочивальню, громко топая, вбежал вооруженный евнух.
— Слушаю, высокочтимая повелительница…
Прижав руку к сердцу, евнух застыл у дверей.
— Эшмат, дорогой… Ты знаешь сотника Абиля? спросила Джаркын.
— Знаю. Этот сотник доводится младшим братом госпоже.
— Да! Эшмат… дорогой Эшмат! Найди его и приведи сюда.
— Повинуюсь, госпожа!
— Иди! Скорее!
Евнух, пятясь, вышел из опочивальни.
Часа через два Абиль вместе со своими джигитами тайно покинул Коканд и направился в Маргелан. Он вез новый указ, скрепленный печатью Шералы, — указ об отмене того, что был дан в диванхане…
Маргелан. Дворец бека. Юсуп лежал на постели, разостланной на балконе верхних покоев. Отдыхал. Думал о маргеланском войске, припоминал свои разговоры с некоторыми джигитами… Порядка в войске нет. Сипаи слоняются по базару, затевают ссоры и драки, пьянствуют, избивают мирных людей. Говорят, что прошлой ночью несколько конников отправились в ближайший кишлак, ограбили чей-то дом. А бек и не ищет виновных… Чем больше думал Юсуп, тем дальше бежал от него покой. Он не мог уснуть, как ни старался…
Во дворе послышались голоса, и вскоре на балкон к Юсупу вошел бек Маргелана в сопровождении стражника-миршаба. Юсуп не двинулся с места.
— Повелитель, — тихо сказал бек, — из столицы пришел указ.
— Какой указ? Кто дал его? — не оборачиваясь, спросил Юсуп.
Бек, усмехнувшись, вдруг повысил голос до крика.
— Такой указ, которого ждали мы, не могли дождаться!
— Что такое?
В гневе обернулся теперь Юсуп и увидел, что бек, еще недавно пресмыкавшийся перед ним, смотрит ему прямо в глаза, смотрит зло и смело. Увидел он и вестника из Коканда… палача Маткерима-есаула. Густо покрытый дорожной пылью до самых бровей, Маткерим, измученный, должно быть, бешеной скачкой, стоял, обессиленно прислонившись к резному столбу балкона.
Бек обеими руками принял указ и высоко поднял его над головой.
— Указ его величества, потомка пророка Шералы-хана!
Юсуп поднялся, набросил на себя парчовый халат.
— Дай-ка сюда…
Бек усмехнулся с откровенной издевкой.
— О повелитель наш аталык… Что поделаешь, такова судьба! Еще недавно вы, забыв о боге, хотели отдать нас в руки палача, а теперь, по воле бога, не мы, а вы предстанете перед палачом. Вот! Потомок пророка Шералы-хан прислал мне свой высокий указ о том, чтобы сняли голову с плеч у Юсупа-аталыка и представили эту голову во дворец…
— Что?!
Бек предостерегающе поднял указательный палец.
— Не поднимайте шума. Это бесполезно.
