В 1985-м все можно было изменить. Установить настоящую иерархию. Ввести звание «имперского инженера». Возродить систему, при которой к наградам Империи полагались бы земли, дома или денежная рента. Выделить квалифицированных рабочих из массы неквалифицированных. Ликвидировав идиотский позднесоветский принцип «больше учишься — меньше зарабатываешь».
Да, надо было создавать Имперское ядерное общество, Корпорацию державных оружейников, Корпус инженеров путей сообщения, Союзы ветеранов войн в Африке и Азии, Воздушный и Космический корпус… Люди, носящие их форму и знаки отличия, и призваны были стать элитой Империи.
И герой, сбивавший «Фантомы» над Синаем, должен был возвращаться домой во славе, осыпанный благами, обладателем дома и земли — как господин, как герой имперских войн. Так, чтобы все знали это. Так, чтобы героя приглашали на радио, телевидение и в школы. Его имя должно было вписываться золотом на досках в военном музее, его бюст — устанавливаться на родине.
А наши герои едва наскребали деньги, чтобы купить несчастный «Москвич», вынужденные выбирать: либо — застолье по случаю награждения, либо — подарки жене и детям!
Я листаю альбом «Обмундирование вермахта», вглядываясь в образы чужой воинской цивилизации. Там умели отличать героев. Вот знаки за взятие Парижа, Крымский щит, нагрудные знаки за подбитые танки, за рукопашные схватки.
Что мешало нам сделать то же самое? И тогда бы на улицах наших городов появились бы люди с медалями вроде «Синайского щита», «За бои в небе Кореи», «За траление Суэца», со знаками отличия за Герат и Кабул, за Ханой и Хайфон, за бои в ангольском буше и в алжирской пустыне.
При царе-батюшке героев награждали множеством медалей. Даже за поход из Кронштадта до Цусимы. Мы к 1985 году все это забыли. Мы уничтожили даже то, что было при Сталине — нашивки за ранения в бою…
Да, пришлось бы ломать сопротивление. Но в СССР был целый отряд людей, желавших установить справедливость, укрепить Империю и «вскрыть гнойники» — офицеры и солдаты, прошедшие Афганистан, пылавшие благородной яростью…
…Мы потеряли этих людей. Их ломали, оскорбляли, предавали забвению, толкали в объятия преступности. Ныне подходит новое поколение с теми же настроениями — «чеченское». С той же судьбой?
Как бы то ни было, идеология и практика коммунизма в СССР сделала людей Меча и Молота, строителей и хранителей Империи «людьми второго сорта». Это и привело нас к деградации, к взрывам недовольства, к падению.
Выковывая могучие Мечи Державы, мы забыли о том, что нужно ковать и людей, которые смогут их держать.
И, наверное, преступно молчать о еще одном пороке, погубившем СССР. Это — ненависть к сильным людям, к вождям, способным и повести за собой, и взять на себя тяжкий груз ответственности.
Марксизм-ленинизм, каким его проповедовали в СССР, вся практика КПСС учили нас так называемому «коллективному руководству». Иными словами, власть и ответственность учили распределять среди некой группы, неважно как называющейся — политбюро, первичной парторганизацией или еще чем-нибудь.
Это, в конце концов, и привело к власти людей нерешительных, без отваги, без огня в душе, без волевого напряжения. Мы дали миру породу генералов, послушно выполнявших приказы, направленные на разрушение державы. Мы получили партию, безропотно починявшуюся воле изменников. Мы открыли дорогу к пульту управления Империей матерым субпассионариям.
Еще полтора века назад умный британец Томас Карлейль сказал: все эти всеобщие избирательные права и парламенты служат лишь одному — найти «Человека, который может», Коннунга. Но служат этому плохо. Но если Коннунг найдется, ему надо дать всю полноту власти и подчиняться беспрекословно.
«Принцип Коннунга» использовался нами когда-то. Великий имперский деятель Сталин хотя бы отчасти делал это. Он вообще поступал вопреки официальным марксистско-ленинским догмам. Сосредоточив огромную власть в своих руках, он не боялся давать ее и в руки отобранных им людей. Генеральные конструкторы становились «Коннунгами» в своих КБ, директора заводов — в своих средоточиях пламени и стали, командующие армиями — над своими массами штыков и танков.
Но Сталин не сумел или не успел поменять официальную идеологию. И после его смерти власть мало-помалу переходит в руки особей, которые хотели иметь побольше удобств и поменьше ответственности. Они не хотели проходить сквозь испытания, зато хотели сладко есть и пить. В конце концов, эти субпассионарии передавили или изгнали из власти последних патриотов-пассионариев и выдвинули из своей среды собственных «героев развала» — Ельцина и Кравчука, Назарбаева и Дудаева, российских «реформаторов» и еще легион подобных персон. Они забыли, что быть элитой значит нести огромную ответственность, а не бежать от нее.
