Мое лицо задубело. Взгляд мгновенно стал жестким. Голос, казалось, сковал лед. И я ничего не мог с этим поделать.
– Хорошо, – согласилась она и прошла мимо меня в гостиную.
Я уставился на красивые занавески и с трудом начал свой мрачный рассказ.
«
– Ты наверняка помнишь, что после нашего купания на пляже я сразу исчез, – сказал я. – И наш трах не был причиной моего побега. Мне просто нужно было время.
– Я знаю, – раздался с дивана ее немного грустный голос.
– Возможно, но не все. Тот день был... это трудно объяснить. Мне было так хорошо. Но я понимал, что если остался бы в доме Нейта, то не смог бы держаться от тебя подальше. Я хотел бы тебя снова и снова. А потом бы нас поймали, и расплачиваться пришлось бы не только мне, но и тебе. Тебе же было всего восемнадцать. И я решил, лучшее, что смогу сделать для тебя – уйти.
Саммер молчала.
– Я связался с парнями, которые ехали в Южную Каролину, – продолжил я. – Я не очень хорошо их знал, но мне нужно было прокатиться. Уехать подальше от дома, от тебя. Нужно было проветриться и что-то решить для себя... Парни оказались отморозками. Своими поступками они пугали даже меня. Но я успокоил себя: какого хрена, всего лишь доеду с ними до Южной Каролины. И все.
Саммер по-прежнему молчала.
Я сосредоточился на оконных занавесках и заставил себя произнести самое трудное:
– Мы добрались до Южной Каролины, и меня пригласили на вечеринку. А потом на другую. Я не знал там никого – просто плыл по течению, на все соглашаясь. И даже набил татуировку дракона на груди. А через несколько дней на одну из тусовок кто-то принес кокаин, и все стали его нюхать.
– Кокаин? – с ужасом выдохнула Саммер.
– Да. Я никогда не употреблял его раньше. Вообще никогда не принимал ничего настолько сильного. И все же думаю, в порошок что-то подмешали, потому что эффект был ох*енным, мозги напрочь отшибло. Я не смогу рассказать тебе, что мы тогда вытворяли, ведь я почти ничего не помню. Знаю лишь, что один из парней предложил ограбить винный магазин в нескольких кварталах от нас, и все дружно решили, что это отличная идея. Я сам был просто в восторге от этого! Мы были точно не в своем уме, когда гурьбой ввалились в магазин. Владелец, конечно же, пытался сопротивляться, но мы набросились на него и избили. Мы, бл*ть, как безумные пинали его по очереди, – я нервно провел рукой по лицу. – И я тоже пинал, слышишь? И я тоже.
Саммер помолчала минуту, а затем мягко позвала:
– Брэм.
– Дослушай, – перебил я, не желая принимать от нее оправдание своему безумству. – Я совершил преступление, признаю. Мы же могли убить того мужчину. Во всем этом была и моя вина. Никто не заставлял меня участвовать в ограблении и не пичкал наркотой насильно. Мне было двадцать лет, и я осознавал, что делаю. Понимаешь?
– Но ты ведь за это уже заплатил? – возразила она.
– О, да! – горько рассмеялся я. – И платить я начал, как только меня арестовали. Когда действие кокаина закончилось и весь кайф улетучился, мне показалось, что мне вывернули мозги наизнанку. Меня рвало, и я два часа обнимался с грязным унитазом в камере. Ничего не соображал. Не понимал, что мне говорили, о каких правах шла речь. Денег на адвоката у меня не было, поэтому мне предоставили общественного защитника. Он посоветовал лучшую линию поведения на суде – умолять о помиловании. Я согласился. А потом я платил, платил и платил. Целых шесть лет.
Я слышал, как Саммер возится на диване, возможно, просто сменила позу. Но я был рад, что не видел ее. Что не знал точно, была ли она напугана или ей было противно. Сожалела ли о том, что связалась со мной.
– А что с тем мужчиной, которого вы избили? – спросила она. – Что с ним случилось?
– Он поправился, – ответил я. – У него были переломы, но, в конце концов, все кости благополучно срослись. В прошлом году из тюрьмы я написал ему письмо, что сожалею о содеянном. Что он не должен меня прощать, но мне бы хотелось, чтобы он знал – случившееся изо дня в день убивало меня. Что я расплачивался своей жизнью и своей душой. Что если он жаждал мести, то карма сработала, и он получил желаемое. Сожаление о содеянном было единственным, что я, просыпаясь каждое утро, чувствовал.
Саммер снова зашевелилась, и я услышал, как она встала.
– Он тебе ответил?
– Ответил, – сказал я после минутной паузы. Великодушие этого мужчины потрясло меня до глубины души. Мне до сих пор стыдно, что пострадал такой хороший человек. – Он написал, что благодарен нам за то, что той ночью остался жив. Он был рад, что ему дали шанс увидеть, как растут его дети. И посоветовал мне простить себя, потому что никто другой не сможет дать мне прощение.
Саммер притихла. Она неслышно подошла ко мне сзади, провела кончиками пальцев по моему плечу и стала нежно поглаживать мою шею.
– Ты устал, Брэм, – мягко произнесла она. – Отдохни немного.
Она была права. Рассказав историю своего позора, обнажив свою боль и сожаления, я чувствовал себя разбитым, словно пробежал пять миль.
