— Мир не стал ни лучше, ни хуже, просто в последнее время мы больше об этом говорим. И правильно делаем, так ведь, Кейт? В прежние времена ребенку, над которым надругались, неоткуда было ждать помощи. Его родители страшно боялись, что кто-то узнает о случившемся. Насильник либо преспокойно откупался, либо уезжал в другое место, либо получал взбучку от отца ребенка, а полиции ничего не сообщали, дабы сохранить все в тайне. И такое до сих пор еще случается, ты же знаешь. Люди молчат о происшедшем, не понимая, что тем самым побуждают педофила браться за старое, вытворять мерзости с другими детьми.
Кейт кивнула и сказала:
— Я думаю, мы должны напугать Джереми Бленкли. По-настоящему напугать и заставить его говорить.
— Предоставь его мне, Кейт. Иди и постарайся узнать что-нибудь о нашем русском приятеля, а я буду работать в этом направлении.
— Ты настоящий друг, Джен.
Она улыбнулась:
— Я знаю. Однажды я тоже могу попросить тебя об услуге.
Кейт крепко сжала ее руку:
— Я всегда готова тебе помочь.
— Я знаю, дорогая. Я знаю.
Роберт Бейтман ласково улыбнулся девочке, сидевшей у него на коленях. У нее были темные волосы и выразительные глаза, но по росту и весу она явно отставала от детей того же возраста. В свои полтора года она едва могла ходить, еще не умела говорить и координировать движения.
Ее мать, Наташа Линтен, известная под именем Таша, внесла две чашки слабого чая. Поставив чашку Роберта на пол у его ног, она грубо схватила ребенка и сунула его в манеж. Туда же она положила младенца, которого родила совсем недавно, и сама уселась на пол, чтобы выпить чаю и выкурить сигарету.
В невероятно грязной комнате стоял спертый запах запущенного жилища, который, казалось, навечно въелся в стены многих квартир, посещаемых Робертом. Рисунок ковра на полу скрывали бесчисленные пятна: моча, фекалии и рвота, смешанные с остатками пищи и раскрошенным печеньем, втоптанным в ковер старшими детьми.
Мебель тоже была обшарпанная и вонючая. На стуле с влажным от мочи сиденьем устроился маленький мальчик и с восторгом разглядывал комиксы. Порой он улыбался, но стараясь при этом не издать ни звука.
Все это угнетало Роберта.
— Послушай, Таша, ты должна прибраться в доме.
Она осклабилась, выставив напоказ гнилые зубы:
— Отвали, Боб. Черт возьми. Я только что родила ребенка — не могу я сейчас присматривать за всей этой оравой и делать работу по дому.
— Вот именно, дорогая: ты совсем не присматриваешь за детьми, так ведь? Посмотри вокруг. Дети заброшены, дом тоже. В корзине для подгузников в ванной завелись черви, потому что ты не выносишь мусор. Таша, все это не очень хорошо.
Она рассмеялась:
— Пей свой чай и не нуди, черт тебя подери. Мать приедет в выходные и уберется, а я наконец смогу отдохнуть.
— Мне ведь придется написать отчет, Таша. Мы много раз давали тебе возможность исправиться. Мы поселили тебя в новую квартиру, а твою старую пришлось всю продезинфицировать. Ты клятвенно мне обещала, что начнешь жить нормально. Но ты только распиваешь чаи, куришь и треплешься со своими подружками. Скоро у тебя отберут детей, дорогуша, и я не смогу тебе ничем помочь. Это будет не в моих силах.
Дети плакали, их громкий рев действовал на нервы.
Таша схватила самого младшего ребенка и положила его на диван. Она развернула пеленки, и едкий аммиачный запах защипал глаза. Попка малыша была вся красная от сыпи, он заходился в истерическом плаче, молотя по воздуху ручками с судорожно сжатыми кулачками. Таша безучастно смотрела на него.
— Нет, ты только послушай, как он орет, горластое отродье. — Она ткнула его в попку булавкой, отчего рев стал еще громче.
— Прекрати! Прекрати немедленно, Таша!
— А ему нравится, всем моим детям это нравится. Закаляет, знаешь ли. Пригодится, когда подрастут. Моя мама делала с нами то же самое, и ничего с нами не случилось.
— Ну, это, дорогая моя, как посмотреть… Скажи: если ты пускаешь на пеленки полотенца, то куда ты деваешь те одноразовые, которыми мы тебя снабжаем? Полагаю, продаешь. Следовательно, твоему ребенку не хватает полотенец. Порочный круг, согласна?
Голос Роберта звучал проникновенно, ведь он пытался объяснить матери, что на сей раз она потеряет детей.
— Нам нужно поговорить, Таша, и это должен быть разговор двух взрослых людей. Все очень серьезно. У Мэла обнаружили ожоги на ногах. Он сказал, что Эрик держал его над огнем. Мальчику три года, и он терпит издевательства от твоего нынешнего любовника. Ты меняешь хахалей как перчатки, а страдают дети. Наступил переломный момент, Таша. Я буду рекомендовать попечительство, а может и усыновление, посмотрим. Но в любом случае дети не могут больше оставаться здесь с тобой.
Таша смотрела на Роберта с недоверием. Откинув сальные волосы со лба, она заявила с полной убежденностью:
— Никто не сможет отобрать у меня моих детей.
