«Тимнеас» вильнул и задрожал. Кари вскочила и всмотрелась в море за кормой, выработанный жизнью инстинкт предупреждал об опасности. Лента невероятно стоячей, стеклянистой воды протянулась с севера, с пятнышка на горизонте, что было Ильбаринским Утесом. Лента катилась на восток, укладываясь и вращаясь, как спица колоссального колеса, и еще одна лента двигалась с востока, на таком расстоянии виднелись лишь бьющие о нее волны.
Кари уже видала такое. В Гвердоне, перед самым вторжением. И знала: если это остекленевшее, скованнное море коснется «Тимнеаса», то они увязнут, как мухи в янтаре. Это Кракен творил свое чудо.
– Кракен! – заорала она, полосуя леску ножом. Подскочила к румпелю, перевалила его на обратный галс. Лягнула обшивку возле головы Мири, чтобы чародейка проснулась: – Кракен! Надо успеть выбраться из воды!
Мири пробудилась и одним словом пробудила в облаках шквал.
Паруса натужно вздулись под заколдованным ветром, «Тимнеас» помчался на запад. С такой быстротой, что Бифосы моментально отстали.
Чудо Кракена поползло к ним, как палец великаньей ладони, ища их, тычась наугад, но они опередили и его. Впереди распахнулась ширь материкового побережья. Приближаясь, Кари заметила отсверки понизу туч – зарницы далеких чудес.
– Надо уходить от воды, – повторила она.
– Здесь Божья война, – предостерегла Мири. – Нам придется пробираться через Божью войну.
– Пусть эти твари только попробуют нас задержать.
С дворцовой башни ушкетского префекта Артоло смотрел, как приближается «Лунное Дитя». Баржа чересчур велика и не прошла в новый порт по затопленным улицам. Взамен целый рой суденышек помельче переправлял на нее груз, опустошая запасы хранилищ илиастра. Железнобокое «Лунное Дитя» нависало над ними, принимая все, что ему подносили, и никак не могло насытиться.
Прадедушка отбыл, а с ним и Ворц. Все мольбы Артоло канули втуне. Его оставили здесь, на этом проклятом острове, надзирать за погрузкой. Ведьма тоже пропала и унесла с собой его
– Как же мне служить, Прадедушка, когда я без рук? – спросил он.
– Язык-то у тебя есть, – отвечал дракон. – Отдавай приказы моим именем.
И взвился в ясное небо.
На поясе у Артоло, точно в жестокую насмешку, висел новый драконозубый клинок. Ведьмино заклятие развеялось, и больше ему не взяться за нож.
И Артоло стал орудовать языком. Отдавал приказы. Отправил оставшуюся Эшдану еще раз обыскать остров: ладно, Карильон способна скрыться, но ведьма-то как от него убежала? Она на ногах-то еле стоит! Дол Мартайн вернулся с пустыми руками и сказал, что подлой парочки нет и следа.
Потерянный и подавленный, Артоло бродил по улицам Ушкета, бесцельно, как Бифос. За ним тенью следовали телохранители, смущенные и взволнованные. Иногда попадались попрошайки, умоляли вывезти их с Ильбарина. Обещали добывать илиастр в лагере, обещали вступить в команду «Лунного Дитяти», обещали ему сокровища затонувшего города и своих дочерей греть постель. Он всех оставлял без внимания.
Не в силах ни к чему прикоснуться, он лишь ходил и смотрел. Возвращался к пепелищу «Розы», будто там скрывался какой-то ответ. Забредал на улицу Синего Стекла и волочился по присыпанной пеплом воде, по морю дохлых червей. Топал по палубам «Лунного Дитяти». Баржа была маредонской постройки, добыча гхирданских пиратов. В другой жизни Артоло воображал себя капитаном этого великолепного корабля. Грезил, как оснащает его трофейными пушками, опоясывает лентами рун и ведет в сердце тайфуна Божьей войны. Захватывает и грабит, как подобает Гхирдане, и знать не хочет ни про какой Гвердон. Знать не хочет про Ильбарин.
В глаза не видит Карильон Тай.
Накатывает и отступает прибой. Швартуются и отходят лодки. Человечьи фигуры тают на его пути, разбегаясь в страхе. Он не ест – не выносит позора, чтоб какой-то слуга кормил с ложечки. Не спит.
Толку ему от языка? Когда не сдержать беззвучного крика? В проулок заходит еще одна нищенка, встает у него на пути. Телохранитель шагает вперед, собираясь оттолкнуть старую женщину, но старуха движется на удивление ловко – подныривает, крутнув грязными тряпками, и выпрямляется перед Артоло.
– Твоя судьба по-прежнему не изменилась, – произносит она.
Тут язык приходится поискать.
– Ты. Ты ишмирская жрица. Дамала.
– Карильон Тай по-прежнему в твоей власти. Ткач Судеб провидел, как ты удавишь ее.
Он поднял обезображенные ладони, растопыривая обрубки пальцев:
– Этими вот руками?
Дамала взяла его за руки и возвысила голос в молитве. В корпус «Лунного Дитяти» ударили волны, брызги разбитым стеклом сверкнули на солнце. Артоло внезапно будто бы
