И смятенно выпучился на Кари. На миг, готова поклястья, она увидела на его лице облегчение, но доверять ли глазам – ведь он тотчас повалился навзничь, и тогда…
О боже, тогда…
Гнев занебесный поразил тронный зал в храме Ран-Гиса.
В отсутствие личности святого грянувший гнев оказался рассредоточен. Неизбирателен. Неботрясение, горняя твердь разбилась на куски, исторгла взрыв ярости. Храм раскололся сверху донизу, одно из могучих тиковых полозьев отпало, и все сооружение накренилось набок. Небо потемнело, как налитой синяк, а камни возопили ненавистью и мукой.
Как поняла Кари, кирдык всему. Воздух загустел от пыли, дыма и грохочущей ярости. Ничего, почитай, не видно, вдобавок ее окатило горячей кровью. Правая рука онемела, резко стала необычайно тяжелой. Кругом повсюду стенают, орут, вопят. Или палят из оружия, без малейшей пользы. Полуослепшая, она поползла по крошашейся плитке, пробираясь на ощупь. Ощущение близости божества больше не сравнить ни с каким наждаком – нет, сейчас мозг полоскали в кислотном вареве, и оно просачивалось по всему позвоночнику.
Приходилось перебираться через чьи-то тела. Что-то лопнуло под тяжестью онемелой руки, и Кари почувствовала, как под щекой змеятся, упруго извиваются черви. Двенадцать Сраных Предательств рассыпался на составные части, копошащиеся на полу. Черви поползли к ней, наваливаясь друг на друга.
Один из них – или некоторые, или вообще все – это Адро. После смерти все, чем был ее друг, поглотил и сохранил червь. Эладора рассказывала о дедушке, Джермасе Тае, – тот превратился в ползущего, но оставался собой. Мог ли Адро остаться прежним? Можно ли просеять червей и найти среди них именно его? Безумство, но так ли уж ненормально в сравнении со спасением Шпата? Или же некоторые формы выживания слишком ужасны, чтобы всерьез о них говорить?
Червь обтерся о кожу, и Кари невольно сжалась. Неподалеку лампа. Кари толкнула ее ногой, и горящее масло полилось на пол, поджигая нагромождение червей, – на ожоги, вдобавок ко всем прочим ранам, плевать.
Сквозь прореху в дыму Кари на секунду увидела ишмирскую жрицу, Дамалу, заваленную обломками кладки.
Кари поползла дальше, не высовывая головы из-за вспышек выстрелов. Продвигалась в сторону Мири, в сторону чертовой книжки, валявшейся сейчас у тела оглушенного Заргора Погубителя.
Почти доползла.
Как сзади ее стиснул Артоло. Гхирданец заревел животным ревом, громче божьего грома в ушах. Пальцы-щупальца зацепили волосы, хлестнули шею. Его лицо – кровавая маска. Кари силилась вздохнуть, скребла по плитке, пока Артоло рвал ее на себя. Онемелая правая рука процарапала пол, разрывая круг, сковывающий Мири. Взметнулся всполох чар – Артоло швырнуло к дальней стене, а у Кари померкло сознание.
Дальше обнаружилось, что обе они, опирась друг о дружку, ковыляют по лестнице. У Кари под мышкой оказались гримуар с эфирографом, хоть она и не помнила, как их подбирала. Череп звенел, как настоящий колокол. Здание вокруг дрожало, ворочалось, точно раненое живое существо. Над головой бушевало новое неботрясение, как будто в райских высотах работала артиллерия.
– О чем ты, блин, думала? – проорала Мири над ухом.
Хороший вопрос, но несвоевременный. И честным ответом будет:
Кари показалось, что задымленный колодец пронизывает жутковатый свет, потом до нее дошло, что это наколки Мири светятся, будто огненные. Ограждают их от божественного удара, или порчи, или еще какой страшной участи. Кари почувствовала укол неуместной ревности – даже в таком разбитом, обморочном состоянии чародейка действует куда ловчее нее.
Вовне как внутри, только еще и полно грязи. Город Гисса, изначально росший на обломках, сейчас местами разваливался на куски. А местами
