На минуту он опять вернулся в Ушкет, в свою спальню, когда убивал того тупого слугу. Тогда он выдавил малому кишки от разочарования и злости. Здесь, на крыше, им движет спокойствие и почтительность.
Это подношение высшей силе.
Матерь Облаков приняла через воздушное погребение душу жертвы. Несомненно, щедрую долю духовного вещества.
И даровала ему награду. Из бурлящего над головой хаоса к Артоло потянулись отростки сгустившихся туч и подняли его с пирамиды в воздух. Другие отростки подобрали его выживших соратников с мертвым телом Дамалы и понесли всех в небеса.
На восток, к морю и «Лунному Дитя».
Над Гиссой собрались темные тучи, словно боги разлили по небу чернила. Среди облаков мчались святые; к разрушенному храму тянулись ладони тумана. Кари подталкивала Мири скорей покинуть пределы города, двигаясь по проложенному войском широкому следу. Никто не обращал на них никакого внимания. Трудно судить, то ли еще действовало отвлекающее заклинание Мири, то ли все кругом были слишком потрясены, чтобы заинтересоваться бегством двух женщин.
Мири споткнулась – уже не держали ноги. Чародейка издала разочарованный рык, одновременно оказавшийся заклинанием, наколки упрямо загорелись снова. Кари опять подхватила ее.
– Идем, идем. Шевелись, чародейка. – Прямо как со Шпатом, ближе к концу. По-своему, нечеловечески, сильным и притом слабее котенка, хрупким, того и гляди раскрошится. Ну, зато Мири весит намного меньше, хоть в этом свезло. – Давай, давай, – понукала Кари. Хреновая из нее вдохновительница. От безысходности она начала рассказывать историю Адро о том, как они увели груз голубых жадеитов у безглазых жриц из Маттаура. Попыталась передать в духе Адро, размотать клубок юморных приключений с беготней по кромешно-темным туннелям – слепых жриц оказалось не так-то легко провести, – но не сумела вспомнить и половины его шуток. Ее коробило от того, что черви украли и это. Где‐то там есть ползущий, способный пересказать историю Адро слово в слово, тон в тон, чтобы все покатились со смеху, – но друг ее уже не вернется.
Мири все равно ее даже не слушала, но Кари продолжала рассказывать. Читать байку вслух, как молитву, словно тем заявляла не нее свои права. У нее уже столько всего отняли, столь многое в ее жизни переплелось с алхимией, богами, чарами и прочим из ведра с надписью «волшебная хрень», что она твердо настроилась сохранить эту историю незапятнанной. Веселым рассказом о ворах-недотепах и ничем иным.
Вдалеке воздух разодрал свирепый грохот древних орудий. Хорошо хоть, что это не полномасштабное вторжение Праведного Царства. Горожане выживут, по крайней мере сегодня. И, чем черт не шутит, пока Ран-Гис растерялся, может, хоть кто-то наберется храбрости уйти. Ведь подальше от города наверняка будет лучше?
С наступлением ночи она разуверилась в этом. Часы пути по обезображенному богами безлюдью, где не встретить ничего, кроме разрухи и страха. Весь ландшафт – каракули одних неудачных чудес поверх других. Кроме Мири, никакой живой души не попадалось и близко, да если честно, и Мири качалась на грани. Кари дала ей последнее обезболивающее – замерзшие, неуклюжие пальцы еле справились с пузырьком, – и чародейка уплыла в забытье.
Вздохнув, Кари вновь ее подняла и поковыляла кругами, пока не нашла подходящую для укрытия яму в грязи. Яма большая – наверное, воронка от снаряда или взрыва чудотворной энергии. В любом случае из земли вырвало изрядный кусок.
– Собственно, – проговорила Кари, сволакивая чародейку по склону кратера, – могли ли вы представить более уютную дыру в грязи посреди Божьей войны? Это ж, сука, замечательная яма. Высшего разряда!
Она уложила Мири отдыхать в земляной выемке и сама легла рядом, стараясь не думать о грызущих живот голодных позывах. Чертова книжка покоилась между ними, как железный младенец, целиком в металлической оковке с острыми уголками. Онемение в руке так и не прошло. Похоже, божья кара. Ударив святого, она, нечестивица, восстала против Ран-Гиса.
С этим сейчас ничего не поделать, к тому же от страха оцепенел и разум. Может быть, проклятие снимут в Кхебеше.
Ночь стояла ужасно теплая, будто на кожу все время кто-то дышал, значит, насмерть им не замерзнуть. На Кари до сих пор нелепое облачение храмовницы из Гиссы, правда, юбки уже не белее слоновой кости. Однако на поясе из золота с изумрудами по-прежнему нашито золото с изумрудами, то есть формально Кари сейчас богаче, чем когда-либо в жизни. Обменять бы все это на один бутерброд. На жареную рыбу у Хоуза. На Эладорин суп, который в голове у Кари до сих пор разогревался там, на улице Желаний, за несколько лет и целых миров отсюда…
Она заснула, мысли разламывались, смешивались, растворялись во сне.
